Однако ученицы указывают на Хуан Вэньсю. Одна девушка рассказала, что в пятницу утром, после пробежки, она видела в комнате одну лишь Хуан Вэньсю – та что-то писала. Вернувшись в комнату после обеда, она опять застала там Хуан Вэньсю, на этот раз она делала упражнения. А ученица с пропавшими талонами на питание говорит, что в копилке Хуан Вэньсю их много – мол, это странно, откуда у неё столько? Наверняка украла… Эта девушка даже сговорилась с подругой, и вдвоём они втайне открыли ящик Хуан Вэньсю, достали панду-копилку, и потерпевшая, сходу решив, что среди талонов в копилке три на рис и один на основное блюдо принадлежат ей, без колебаний забрала их. Но и на этом не успокоилась: в тот же день, зайдя в класс, она сразу направилась к Хуан Вэньсю и перед одноклассниками начала громко обвинять соседку:
– Куда делась часть еды из моего ящика? И ещё, из комнаты пропали мои деньги, это ты украла?
На перемене Сюэр не выходила из класса, она сидела на своем месте и переписывала конспект. И лишь когда прозвенел звонок на урок и та девушка подошла к ней и накинулась со своими вопросами, Сюэр оторвалась от конспекта и недоуменно уставилась на обвинительницу.
Сюэр не понимала, о чём говорит её соседка. Она до сих пор была в неведении, не знала, что её подозревают в краже.
– Да разве я могла взять твою еду и твои деньги?! – в смятении возразила Сюэр.
– Это ты и никто другой! После уроков все гуляют на улице, одна ты сидишь на своём месте за партой. Если не ты украла мою еду, то кто? – настаивала девушка.
Какая-то ужасная нелепость… Сюэр и не думала, что в классе будут её подозревать, сомневаться в её честности. Неужели они думают, что она совершила бы такое? Да никогда, даже под страхом смерти!
– Это ты, точно ты! Кто ещё в классе беднее тебя? Ха-ха! – радостно вторили обвинительнице двое стоявших рядом мальчишек, похоже, готовых к предстоящей потехе.
Сюэр перепугалась и, не зная, что ответить, заплакала.
Да, условия в её семье и близко не такие, как у одноклассников, она никогда не брала с собой в школу никаких вкусностей, в её кармане отродясь не бывало и полмао на повседневные расходы. Но… но ведь нельзя из-за этого её унижать и обвинять в воровстве…
Сюэр побежала в общежитие, открыла панду-копилку и рассортировала талоны на рис и основное блюдо. Она обнаружила, что три талона на рис и один на основное блюдо исчезли без следа. Сюэр хорошо помнила, что у неё был один юаневый талон на основное блюдо и три талона в пять мао, а ещё много талонов на рис. В субботу она всё утро держала копилку при себе, а днем, перед тем, как убрать её в ящик, ещё раз пересчитала талоны.
Время текло очень-очень медленно. Утром Сюэр не хотела вставать с кровати и идти в аудиторию. Она боялась, выйдя из комнаты, ловить на себе косые взгляды других учеников, не знающих правды, боялась злорадства мальчишек.
Ей было совершенно невдомёк, что её усердная затворническая учёба стала одной из причин их подозрений. Сюэр мучительно, день за днём, ждала субботы, когда она сможет вернуться домой, чтобы поплакаться родителям. Она больше ни минуты не желала оставаться в этом классе.
Наконец настала суббота, и Сюэр отправилась к родителям.
Но и дома она не могла найти себе места, в глазах стояли слёзы, а рассказать обо всём случившемся она долго не решалась. Наконец Хуан Чжунцзе заметил, что с дочерью творится что-то неладное. Он расспросил Маои и тогда только узнал, что Сюэр несправедливо обвинили в школе.
– Папа, я не хочу больше учиться, в школе многие ребята не верят мне! Больше не пойду туда! – После прямого вопроса отца Сюэр выложила всё начистоту: что не знает, почему одноклассники считают её воровкой и как теперь очистить своё имя. Для неё это был такой позор!
– Сюэр, если ты человек искренний, чистый и не брала чужого, то ничего не бойся. Тебя оклеветали, а ты из-за этого учёбу хочешь бросить? Да кто хоть раз в жизни не терпел несправедливость? Кого ни разу не обижали по ошибке, про кого не думали плохо по недоразумению? Смело возвращайся в школу и расскажи учителям о своей проблеме. В государстве есть законы, а в школе – правила. Верю, что учителя всё справедливо рассудят.
– Я не брала, я честно не брала… – не переставая твердила сквозь слёзы Сюэр.
– Ты должна подойти к обвинившей тебя девушке и объясниться с ней. Скажи ей, что без доказательств никто не может порочить честных людей. А если ты бросишь школу, не прояснив дело, все будут думать, что ты и правда воровка и совершила постыдный поступок. Вот это и будет позор, позор на всю жизнь. Я не верю, что моя дочь такой человек! – наставлял Хуан Чжунцзе свою дочь. – Свои проблемы ты должна решать сама, и я верю, что у тебя получится. Прав не тот, кто кричит громче всех, а тот, кто говорит с толком, помнишь? Правду не опорочить! – сказал отец напоследок, и после этих слов у девушки словно пелена спала с глаз.
Вернувшись в общежитие, Сюэр прямиком направилась к той ученице, талоны и деньги которой пропали, и сказала ей так: