– Да, как ты, наглая девчонка, смеешь встревать в разговор старших! Надо скорее выдать тебя замуж, а то опозоришь наш род. Вот до чего довели твои поездки в Москву, – упрекнул он жену. – Если дочь еще раз осмелиться глядеть на такие вещи, я не знаю, что сделаю с нею.
Айгуль заплакала и стала оправдываться, что она не такая. Лена заступилась за дочь:
– Отец, верьте нам, мы не глядели на такие картины, – и мать говорила правду. – За дочь можете не беспокоиться: я сама смотрю за ней. Ко всему же эти книги были подарены, мы сами не покупали. Не выбрасывать же их за двух-трех нехороших картин.
– Тогда вырви все эти листы, иначе я сожгу книги.
Зухра была согласна с мужем: такие картины могут испортить глупую молодежь. И тогда Жасан приказал: прямо сейчас же, на его глазах, убрать с книги эти позорные страницы. Жена кинулась исполнять, лишь бы муж не злился. Иначе может не пустить к матери в Москву. Она собрала на столике все книги по искусству и принялась резать ножницами все вредные листы. Жасан сидел рядом и ждал, держа в руках пиалу чая.
Когда дело было сделано, Зухра передала их мужу, и тот порвал на мелкие части, бросив на пол.
– Вот еще что, – сказал муж и поднялся с курпачи. – Сейчас я был в чайхане. Все только болтают о тебе. Им все известно и о твоей московской родне. Мне думается, кто-то из наших детей проболтался. Может, это Сулейман? Я заметил, что стоит ему выпить лишнего, как язык развязывается, будто женщина. К тому же любит болтать с женой. Это не к лицу мужчине.
– Не стоит так сильно переживать, – сказала жена. – Я думаю, такая новость не сможет расстроить свадьбу нашей дочери. А может быть, все наоборот, это принесет пользу. Как ни как, моя родня – профессора, важные люди с большими связями, и каждая семья будет не прочь породниться с нами.
Такая мысль пришлась Жасану по душе, это его успокоило: «А ведь верно мыслит», – и в душе он похвалил жену.
На другой день эти слухи достигли своей вершины. Без всякого сомнения, столь невероятная весть потрясла всех сельчан, от детей до стариков. Об этом случае говорили всюду: в домах, в теплой чайхане, на колхозной ферме и просто на холодных улицах. И к дому Жасана потянулись близкие люди, желая знать истину из первых уст. Даже председатель колхоза, верхом на лошади, заглянул к Жасану и за малым угощением, спросил о том же.
По этой причине Жасан не стал заходить в чайхану и сидел дома или во дворе занимался по хозяйству, когда выглядывало солнце. Но разговоры о его русской жене не стихали, и тогда Жасан с женой решили уехать в райцентр, к Кирату, который жил у дальней родни и учился в техникуме.
Когда они прибыли в городок, то в комнате за накрытым столиком, Жасан сам рассказал новость о жене. Молчать было бесполезно и даже вредно, как бы родня не обиделась, что утаили такую важную весть. Весь вечер они только и говорили об этом.
А перед сном Лена написала маме большое письмо о событиях последних дней, которые потрясли село. Конверт Лена опустила в с сумку, что бы завтра зайти на почту.
Утром Жасан и Зухра сели на автобус и отправились на базар. Там они расхаживали между рядами, совсем не спеша – делать им было нечего. Затем бродили по центральной улице, заглядывая во все магазины. И в одном из них, наконец-то, Лена увидела проигрывать для пластинок и уговорила мужа купить его. Хотелось слушать пластинки, подаренные сестрой и братом. Это были произведения из мировой классики: Моцарт, Шопен, Чайковский, Вивальди и другие. Лена заранее знала, что такую музыку муж не одобрит, и для него купила песни известный певцов республики, хотя сама любила их слушать. Еще она купила десять красивых тарелочек, ложки и новые цветные занавески на окна. Хотелось купить еще вилок, но испугалась, как бы сельчане не засмеяли: мол, глядите, какие они культурные стали, то есть нехорошо отделяться от людей, иначе к вам на свадьбу не придут.
Через три дня, они вернулись в родной аул, в надежде, что страсти уже улеглись. Однако слухи еще гуляли, и тогда Жасан махнул рукой: пусть болтают.
Вечером вся семья собрались у отца, узнав о покупке проигрывателя. Такую технику здесь имели не все, и тем более с двумя колонками. В большой комнате за низеньким столом собрались дети, невестки и внуки. Все с волнением ждали, пока Айгуль установит пластинку – этому научилась у тети Вали.
– Какую пластинку поставить? – спросила она.
В первую очередь хотелось услышать московскую музыку – все-таки из самой столицы и должно быть намного интереснее, чем местные. Дочь взяла первую пластинку, и это оказался Бах. Все затаили дыхание. И внезапно грозный звук органа напугал всех сидевших на полу. И так длилось с минуты, и хотя звук стал мягче – все же резал им слух. Родня была в недоумении, они стали обмениваться взглядами, как бы вопрошая: и что хорошего в такой музыке? Вскоре это начало надоедать.
– Что за глупость? – не выдержал Жасан. – Ну-ка ставь другую.