Дни у Лени и ее дочери были насыщены культурными мероприятиями и не заметили, как истек месяц. За день до отъезда дочери, Надежда Николаевна собрала всю семью за столом. Сама мама с фужером шампанского произнесла тост и начала со слов благодарности. И обвела теплым взглядом всю родню, ведь они помогали ее дочери. Для матери это было очень важно. В этом ее родительский долг. И в самом деле, за эти дни Лена стала к ним ближе, роднее и все оттого, что стала понимать их образ жизни, мысли, чувства. Даже Айгуль в тот вечер о чем-то шепталась с Инной, Аллой и смеялись, словно близкие подружки. За столом все шутили, немного спорили, танцевали и даже взгрустнули, вспомнив о погибшем отце. Для Лены это было лишь началом новой жизни, связанное с более высокой культурой. Ее сознание стало меняться. Но еще многое предстояло ей познать.
Через три дня и мать с дочкой очутились в своем райцентре. После Москвы это был совсем иной мир. Оттуда они добрались до села на попутном мотоцикле.
День клонился к вечеру. Уже третий день Жасан ждал жену, вытянув ноги на одеяле и сложив под бок круглую подушку. Он соскучился по ним и уже начинал злиться, что до сих пор их нет. От тоски его тянуло в чайхану, но туда не мог, потому что кто-то распустили слух, якобы жена Жасана не желает возвращаться домой, коль до сих пор ее нет. Хотя это гнусная ложь, тем не менее в душе мужа закралась тревога. В таком состоянии Жасан встретил жену за столиком с пиалой горячего чая. Едва Зухра с дочерью вошли в комнату с тяжелыми сумками, как в груди мужа вспыхнула радость. Несмотря на это, муж сердито произнес:
– Разве можно так долго оставлять дом, семью? Что подумают люди? Может быть, русские женщины могут по месяцу гостить у своих матерей, но не наши.
«Я и есть русская», – чуть не вырвалось у Лены, но она сдержалась: не хотела и без того злить мужа. Иначе может запретить читать книги и больше не пустит к маме. Однако совсем смолчать Лена уже не могла. В ее сознании что-то изменилось.
– Теперь всем известно, что я русская и люди не будут приставать к нашей семье.
– Такие разговоры мне неприятны, как будто в нашем доме нет хозяина.
– Ну ладно, успокойтесь, я здесь и завтра же эти злые языки умолкнут. Им будет стыдно, что болтали глупости.
Слова жены показались ему разумными, и Жасан быстро успокоился и спросил о здоровье тещи.
– Уже лучше, а была тяжелой.
– Ну, Славу Аллаху! А чем вы там занимались все это время?
– Ухаживали за мамой, ведь она живет одна. Готовили еду, убирались в доме, стирали, сделала кое-какие покупки для детей, тебе привезла геологические ботинки, мой брат Петя помог найти их. Оказывается, это дефицитная вещь и не всегда бывает в продаже.
Уставшая жена опустилась за столик напротив мужа и спросила о его самочувствии, затем об остальных. Славу Богу, все живы-здоровы, все, как прежде.
К мужу вернулся покой, лицо смягчилось. И Жасан спросил:
– Я все удивляюсь, как там живут люди: в таких каменных коробках? Говорят, там же рядом и туалет. Разве так можно?
С улыбкой на щеках Лена заверила мужа, что в московских квартирах совсем нет запаха.
– Все равно, я не смог бы там жить. Конечно, в большом городе красиво, много высоких домов, магазины, но каждый день не будешь ходить по магазинам. Да и нам, пастухам, что там делать. Их образ жизни не для нас. Аллах нам дал эту землю.
«К чему эти слова? – задумалась Лена. – Может за тем, чтобы отбить охоту ездить в Москву? Интересно, когда в следующий раз смогу отправиться к маме? Может, удастся в начале осени? Для этого нужно найти какой-нибудь предлог. Нет, осенью не получится: в октябре – свадьба Айгуль».
На другой день в доме родителей собралась вся семья Лены. За длинным столом на коротких ножках сидели на одеяле мужчин и женщины. Снова устроили угощение – это единственная радость в жизни азиатов. Особо понравились столичные сладости, и опять были расспросы о жизни людей в Москве, жизнь, где все было иначе, чем здесь. После сытного угощения, Лена достала из конверта фотографии московской родни: мамы, Вали и Пети, племянницы, а так же карточки ее молодых родителей и деда с бабушкой. И фото пошли гулять по рукам, и каждый всматривался в эти лица, ища сходства с новой родней. Старший сын Жасана сказал:
– Глядите, как наш Сулейман похож лицом на маминого папу: у него такие же светлые волосы и глаза большие. И Айгуль тоже пошла в их сторону.
И все закивали головой.
Дольше всех изучал карточки Жасан. Он сразу узнал мать Лены, хотя видел ее только раз, когда она сидела у поезда, на песке и читала книгу. А вот ее отец запомнился лучше, ведь он приходил к ним в стан с милиционером Соатом и геологом. Эти лица, на старых фотографиях, в его памяти пробудили воспоминания о молодых годах, о жизни в пустыне. Забавное было годы, отметил про себя Жасан. И вдруг ему захотелось очутиться там, в стане Ибрагим-бобо.