С того дня минуло два месяца. Жизнь в семье Жасана стала течь в прежнем русле, но только не для Лены, потому что с каждым днем в ее душе росла тоска по московской жизни. И подавить это чувство было уже не просто. Даже не помогали чтение книг, живопись, пластинки. Разве книжная репродукция способна передать истинный цвет картин на холсте? Да и никакие пластинки не могут заменить живого звука скрипки, рояли и всего оркестра. Об этом как-то раз мать призналась дочери, сидя на ковре в полутемной комнате под окном. Оказалось: те же чувства живут и в душе Айгуль. Отложив в сторону книгу, мать крепко обняла дочь. Раньше Лена не замечала серую жизнь села. Теперь же беседы с соседками казались уже пустыми и скучными. И не удивительно, ведь женские разговоры чаще всего сводились к сплетням о жизни аула. По этой причине Лена стала бывать у соседей все реже. Тогда они сами зачастили к ней в дом. Как-то раз явилась Биби – лучшая подруга и стала рассказывать: «Вчера муж Матлюба – моей золовки приехал из города, где купил ей золотой браслет. И вот сегодня она созвала всех соседок, чтобы показать его. Ясное дело, желает похвалиться перед нами: мол, смотрите, какими мы стали богатыми. А сами в прошлом году, вы помните, какая у них была свадьба, когда женили сына. Всего два блюда подали гостям и то в плове – чуть мясо. Мужчины тоже остались недовольными, говорят: мало водки было. Лучше бы нормальную свадьбу сыграли, а не хвалились бы золотом. На самом деле денег у них немного, гляньте, какой у них дом, и как одеваются…». Лена слушала соседку рассеяно, занятая шитьем под старым тутовником. Ее мысли гуляли среди дворцов Ленинграда и далее по залам Третьяковки, Эрмитажа. «Вы слушаете меня, Зухра? Что с вами? – спросила соседка, заметив ее застывшие глаза.
– Ой, я задумалась. Вот что-то сильно разболелась голова.
Таким образом Лена дала понять, что ей дурно и нужен покой.
– А вы опустите голову на подушку: легче будет. Я еще не все рассказала, – сказала наивная соседка. – Так вот, купили они золото, а сами только раз в неделю видят мясо. Посмотрите, в каком халате ходит по аулу сама Мавлюда. Что-то на богатых они не похожи. Зухра, а что вы думаете об этом?
– Не знаю, что сказать. Давайте, об этом в следующий раз. Я что-то не в духе. Лучше я вас покажу открытки с видами Москвы и Ленинграда – вам они понравится.
И тогда изумленная соседка ушла, сославшись на дела в доме.
Все чаще Лена уединялась с дочерью, они понимали друг друга, как никто и новая культура доставляла им радость.
Минуло еще два месяца, стоял август, разгар лета. А тоска по концертам, по маме все росла и росла, и лишь домашние заботы спасали ее от воспоминаний по новой жизни. Хотя Айгуль помогала во всем, тем не менее, мать старалась не отвлекать дочь от чтения книг. Айгуль не должна повторить судьбу Лены – стать девочкой из пустыни. И в свободные часы, лежа на курпаче, уставшая Лена мыслями уходила в приятные думы о музеях, о театре. Это хоть как-то украшало ее серую жизнь. И с каждым днем Лена все более осознавала несправедливость своей судьбы. И обида в душе все росла: почему она – внучка московского профессора – должна жить в пустыни и каждый день бороться за свое физическое существование. Здесь вся радость жизни сведена к вкусной еде.
Порой от таких мыслей Лена закрывалась в темной комнате и плакала. Ей не хотелось оставшиеся дни провести так скучно, безрадостно. Такая жизнь уже угнетала ее. Да и родня ей стала казаться какими-то чужими и все оттого, что не понимали ее. И уже не поговорить по душам, потому что смотрели на мир разными глазами. Нет, Лена ни в чем не винила их и говорила дочери, что нельзя на родню обижаться. Наоборот, к ним следует проявить сочувствие и помочь им стать другими.
– Ведь в Москве нам тоже помогли, – говорила мама, – иначе сами мы не изменились бы.
– Но как это сделать, если родня совсем глуха к нашим попыткам? – воскликнула дочь.
Мать не знала ответа. Ей был нужен совет близких людей. И о своих горьких мыслях Лена поведала маме в длинных письмах в Москву. Столичная родня понимала ее состояние и всячески жалела. И чтоб облегчить ее жизнь, отправляли в Азию новые книги, то пластинки, а ее мужу – дорогую шапку и кожаные сапоги. Таким образом, Надежда Николаевна надеялась раздобрить сердце ее мужа для следующей поездки в Москву. «Но вряд ли это поможет, – писала Лена в ответ, – летом меня не отпустит, а осенью тем более: надо готовиться к свадьбе Айгуль. Да и после свадьбы – это не лучшее время, потому что все деньги кончатся. Выходит, в Москве я смогу оказаться лишь через восемь месяцев. «Ужасно долго! Да, разве это жизнь? Если с близкими по духу людьми ты видишься в полгода раз?»
Странное поведение Лены, то есть ее отрешенность, стали замечать родня и соседи. Ко всему добавилась еще одно чудачество: теперь мать поучала своих детей и невесток, чтобы те как можно меньше увлекались пустыми разговорами и читали книги. Вскоре эти разговоры дошли и до мужчин.