Джек вошел в комнату и обессилено рухнул на кровать, раскинув ноги и руки в позе морской звезды и усиленно всматриваясь в потолок. До такой степени напрягал глаза, что перед ними поплыли черно-белые круги, а вдобавок ко всему желудок протестующее замычал после только что съеденной за пару минут шоколадки. И теперь Дауни не мог найти в себе сил даже перевернуться на другой бок, чтобы смахнуть рукой стоящую на столе бутылку с водой, ухватить ее двумя пальцами и уронить себе на лицо, вскрикивая от неприятного удара и чувствуя, как вся вода заливается в глаза, уши и за шею. После чего по-прежнему лежать и не шевелиться, как ленивое животное в собственном маленьком болотце — не беспокоиться ни о чем, не напрягать ни единый мускул, а только растечься, насколько это возможно, и бездумно смотреть в белоснежный потолок, наслаждаясь пустотой в голове и мыслях.
«Наверное, я хотел бы быть морской звездой», — подумал Джек, замечая, что даже поток в его сознании стал более размеренным и плавным по отношению к уже привычному хаосу. «Ничего не делать, ни от чего не зависеть и вести пассивный образ жизни — тогда не нужны были бы друзья, семья, непонятно зачем выдуманные человеком чувства… Исчезли бы бесполезные эмоции и переживания, обязанности, проблемы, вытекающие из них… Да, пожалуй, я бы согласился пару деньков побыть глупым морским существом, чтобы потом меня сожрал какой-нибудь гигантский кашалот. И плевать, ведь, скорее всего, киты не едят морских звезд».
Дауни тяжело вздохнул и против своей воли начал думать о том, что по-хорошему нужно бы оставить в покое и не ворошить изо дня в день. Рейчел, которая каким-то образом раздобыла его телефонный номер, не переставала названивать по всяким пустякам; поначалу узнать, почему Джек не появлялся в школе и все ли с ним в порядке (а после парень машинально сбрасывал поступающие вызовы и ощущал гадкую тошноту внутри). Он никак не мог понять причины, по которой вел себя так мерзко и холодно или же просто не желал слышать этот навязчивый голос. Правда, вчера ему пришло довольно-таки необычное сообщение с записью голоса от чересчур настойчивой Робертсон, и, несмотря на страх и отвращение, он все же включил дорожку. Короткое, но тихое шипение прервал веселый смешок, и Джек сморщился от того, насколько звук врезался ему в уши:
— Привет, Джейкен, как ты там поживаешь? Говорят, у тебя не все в порядке с головой и настроением, поэтому я пришла к твоему дому и принесла с собой кое-что. Это подарок, я вчера весь вечер потратила на эти булочки, и мама сказала, что отнести парочку тебе будет прекрасной идеей. Но ты сам все увидишь, когда вернешься, а пока гостинец передан в надежные руки женщины, которая хмуро представилась твоей тетей. И, да, — чуть тише добавила Робертсон, и парень готов был поклясться, что она приложила ладошку ко рту и огляделась по сторонам, непонятно чего опасаясь, — она у тебя совсем не улыбается. Вот почему ты такой. Но не переживай, эта болезнь легко лечится парой шоколадных коктейлей и несколькими смешными историями! Теперь у тебя есть личный врач, мистер Дауни, можешь поздравить себя и хоть капельку приподнять уголки губ. Ты ведь почувствовал, как неожиданный прилив радости заволновал твое сердце?
Джек хорошо помнил, как вернулся в тот день из школы полностью разбитый и подавленный, но с твердым желанием внутри, которое давно еще поселилось там, но обрело свою истинную силу только сейчас. Он решил, что если проблема есть, нужно решать ее сразу же, не откладывая на потом и не позволяя ей превратиться в огромный и разрушительный снежный ком, который после захлестнет с головой так, что тяжело будет вздохнуть, а потому… не пошел на занятия снова, утешая себя мыслью, что делает все правильно. Так он не нарвется на недопонимание и гнев; не потратит впустую несколько часов своей драгоценной, стремительно несущейся вперед жизни; только так он сможет избежать встречи со ставшими ему ненавистными людьми. Но один такой человек все же умудрился как-то пробиться сквозь наспех выстроенную стену, и теперь Дауни сидел на полу, поджав под себя ноги, и впивался зубами в сладкую булочку, обильно посыпанную сверху крупинками мака, не чувствуя вкуса и аромата, а по-прежнему вслушиваясь в не замолкающую ни на минуту запись.
