Сразу же после окончания этого невыносимо долгого урока Молли выскочила из кабинета, и длинная серая юбка в то же мгновение исчезла за дверью директорской комнаты — спустя же еще сорок минут по школе в очередной раз пробежался очередной слух о том, что Дауни снова вызывают на серьезный разговор. И Джек уже заранее знал, в чем он будет заключаться и как пройдет — суровое и задумчивое лицо мистера Лоуренса ненадолго смутится, пока растроганная и расчувствовавшаяся женщина будет жаловаться ему в присутствии парня, ожидая на ответное раскаяние и сочувствие, ну или хотя бы самую толику откровенных извинений. А сам Дауни будет сидеть смирно, как будто заглотил целиком длинную палку, и теперь она пробивает ему насквозь ребра, сливается с позвоночником и выходит где-то из шеи, острыми сучками впиваясь в нежную кожу, но он будет покорно молчать и слушать все, что скажут сидящие перед ним люди. Заметит, как румянец на щеках Молли то пропадет, то вновь появится, чтобы после исчезнуть снова под пленкой нечеловеческой бледности; как сама она прикусит губу, сожмет тонкие пальцы в крепкий кулак до выделения костяшек и что есть сил будет пытаться сдержать захлестывающие ее эмоции. Наверняка брюнет подумает о дальнейшей судьбе Фридман: о том, как она придет вечером домой и не сможет взять в руки ожидающую ее с прошлой ночи книгу; как сядет за стол, и кусок не полезет в горло (даже те самые купленные в честь грядущего выходного дня овсяные печеньки будут смирно лежать в глубоком блюде, не тронутые и подавно забытые). Она только будет молча смотреть на бегущую за окном жизнь и еще раз вернется в своих воспоминаниях к самовлюбленному эгоисту-ученику, который так позорно ее унизил при всем остальном классе. Джек примется усердно всматриваться в ее расстроенное и чуть потускневшее выражение, пытаться увидеть там что-то новое, хоть немного отличимое от тоски и печали — будь то одиночный светлый блик или же короткий и необъяснимый ничем блеск — но безрадостные глаза останутся неизменно безрадостными.
Как и предполагалось, спустя десять минут тучных вздохов Франклина и протяжных всхлипов мисс Фридман Джеку в очередной раз сделали строгий выговор и освободили от школьных занятий на три дня, угрожая, что это предупреждение дойдет и до родителей парня.
А он только слегка улыбнулся, потому что уже год мечтает, чтобы им было сделано подобное замечание. «Я специально отношусь к учебе так пренебрежительно, мистер Лоуренс», — подумал про себя Дауни, неловко вставая на ноги с кожаного учительского стула и осторожно отходя к двери. «Да, это великая жертва, но моя цель не менее значимая. Вы обязательно должны написать моей маме письмо, а то она слишком запустила своего ненаглядного сына. Как можно вежливее попросите ее ужесточить надо мной контроль, сделайте так, чтобы она заставила меня, наконец, взяться за голову и задуматься о ближайшем будущем. Вот только жаль будет вас расстраивать, но она его уже не прочтет. На работе ей предоставили длительный отпуск, и теперь она, наверное, где-нибудь на лужайке в Швейцарии; пьет свежее молоко и вдыхает аромат утренней природы; по вечерам читает книги и даже не задумывается о том, сколько времени осталось до ее возвращения в Америку — знаете, почему? Если я расскажу вам, милая мисс Молли снова не сдержит своих горьких слез и еще долго будет с сочувствием и жалостью смотреть на бедного и всеми забытого Джека, так что… Можно сказать, ее отпуск никогда не закончится. Обратного билета не выдали».
Глава 20
