Оливия Честерон имела два основных отличия от прочей массы девушек, окружающих представителей школьной футбольной команды. Во-первых, а именно это и было основной причиной, по которой парни с завистью в глазах провожали ее удаляющуюся по коридору хрупкую фигурку, выразительные глаза с ярко играющими в них бликами, на которые, правда, никто и не думал смотреть из-за наличия чуть ниже более интересного объекта для наблдения. Ведь каждый знает: насколько бы ни было прекрасным твое лицо, взгляды все равно будут обращены в область груди, на обтянутые кофточкой выпуклости, которые невероятно сложно скрыть от постороннего внимания. Ну а второй, правда, также немаловажный факт, выделяющий блондинку среди своих подруг и одноклассниц, заключался в самом Джареде, который ни на шаг не отпускал девушку от себя.
И парень прекрасно осознавал эти простые выводы, ни в коем случае не смел от них отказываться, но почему-то и отвести глаз от Оливии тоже не мог, а только смотрел искоса, как она то и дело жмется к не замечающему ее Джареду, легонько дергая за рукав мешковатой куртки.
— Я не знаю, какого черта ты нас тут собрал, — тихо начал тот в сторону молчащего до сих пор Джона, в очередной раз поводя челюстью из стороны в сторону. — Но начинай быстрее. Иначе смерзнем тут все за пару минут.
Картер вздрогнул, словно впервые увидел вокруг себя все эти хмурые лица, и обвел взглядом их небольшой кружок. Немного задержался на самом Уилсоне, затем оглядел его прелестную спутницу и затронул Джека, всего на ничтожные секунды, чего было более чем достаточно. Парень ужаснулся, когда его собственные глаза встретились с этими, какими-то непонятными и мутными, почти что стеклянными. Как будто они представляли собой еще не застывший воск: кое-где тонкая пленка едва удерживает за собой жидкую, но неминуемо густеющую теплую массу, а в других местах, там, где слой тоньше, уже застыла и дает небольшие трещинки по всему своему основанию. Так и зрачки Джона — непонятно, что сделало их такими… странными. Только таким словом можно был описать эмоции, ощутимые Дауни в тот самый момент, во время зрительного контакта.
«Я смотрел на этого человека и не понимал, что упрятано в его душе, хоть и видел насквозь длинный зловещий коридор. Хотел заглянуть внутрь, и на меня пахнуло чем-то едким и отталкивающим, до одурения мерзким и таким непонятным, что я мог только по-прежнему стоять на месте с раскрытым от удивления ртом и позволять силе этих глаз пожирать меня. Картер либо сумасшедший, либо под действием каких-то препаратов, иначе объяснить безумство внутри него было бы почти невозможно».
И хоть само действие продлилось несколько мгновений, впечатление в голове Джека оставалось там весьма долго; он постоянно держал перед глазами этот странный взгляд, пытаясь найти ему объяснение — показывал кусочек пленки робко отпирающемуся работнику мысленного кинотеатра, а тот только качал головой, умолял сжечь поскорее несчастный фрагмент и вырезать его навсегда из памяти.
— А что же твоя сестренка? — вкрадчиво вопросом на вопрос ответил юноша, еще раз останавливая дикие глаза на говорящем с такой уверенностью и скукой. — Дженни, она разве не придет сегодня? Жаль, очень жаль. Не хотел признаваться вам в этом, друзья, но мне начинает казаться, что крошка Джен намеренно избегает наш милый кружок. Я видел ее на днях, но она даже не заговорила со мной, а только быстро отвернулась и бросилась прочь. Неужели ты сказал ей обо мне что-то плохое, Джон? Разве так поступают настоящие друзья?
Джаред уже было дернулся в сторону, чтобы выудить свой кулак из уютного кармана и проехаться по нахально улыбающимся губам, раскроить черезчур самоуверенно вздернутый нос и заставить наполненные дурным спокойствием глаза взметнуться вверх, но в самый решающий момент сделал над собой усилие. И неизвестно, что помогло удержать его — легкие прикосновения Оливии к щекам и плечу, ее настойчивый и примиряющий шепот или же осознание, произошедшее внутри парня — тем не менее он как можно сдержаннее сказал, не скрывая ядовитого презрения в собственном голосе:
