Теперь и эта призрачная женщина смотрела на него с ясным укором в родных любимых глазах, и маленький мальчик, показавшийся Джеку совсем чужим и ни капли не знакомым — они стояли посреди поля, но парень чувствовал их незримое присутствие в окружающем его хаосе и сумасшествии, которое он так запросто называет жизнью… Они были здесь, видели его и то, что он собирается сделать, и хотели спасти юную душу от потока пожирающей тьмы, вывести его к цветам, к солнцу, как можно дальше от смертельной опасности.
Брюнет неторопливо поднес сигарету к губам, понимая, что от этого ничтожного поступка зависит что-то великое, что-то ему пока недоступное и страшное, и никак не решался сделать еще одно короткое движение.
— Забудь, — напутствовал Картер, повернувшись к нему и выпуская изо рта серые клубы, — насладись этим сполна, чувак, мы же в Бостоне. Когда, если не сейчас?
—
«Она расстроила меня своей смертью. Я имею полное право на глупость — мертвые не должны осуждать живых».
И Джек сделал, наконец, столь желанный вдох. Поначалу ощутил только неприятную горечь бумажного свертка, а затем чуть не задохнулся от дыма, который молниеносно, подобно длинному извилистому дракону, проник внутрь его легких и заполнил собой каждую клеточку тела. Казалось, он был повсюду — струился по венам, спешиваясь с горячей кровью, мерцал в радужке затуманенных ужасом глаз, клубился в голове, вымывая оттуда хорошие и плохие мысли… Парень знал, что нужно раскрыть рот и выпустить из себя эту горечь, чтобы заменить ее порцией новой, но не мог позволить этому странному ощущению ни на минуту покинуть тело, а потому томил внутри до чувства тошноты и легкого головокружения, пока перед глазами не начали появляться темные круги. Только после этого он позволил себе выпустить яд наружу, чтобы дать ему раствориться в осеннем воздухе.
— Кстати, Джек, как там поживает твоя подруга? — спросил между тем надоедливый Джон, выкуривший уже почти половину своей сигареты. На удивленный взгляд Дауни он терпеливо пояснил: — Я имею в виду милашку Кэти. Она глаз с тебя не спускала, когда ты нес бред посреди класса литературы. Неужели не заметил?
— Она не моя, Картер. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.
— Как же, размечтался, — вставил свое незнакомец, которого на самом деле звали Гарри Оттер, хотя это имя уж точно не вызывало ни у кого искреннего интереса, ровно как и сам юноша. — Никогда не видел, как Джек Дауни флиртует с девушками. Ничего не хочешь нам рассказать?
Джек вздрогнул и в очередной раз задумался: что хотят от него все эти люди, почему он должен что-то им доказывать и вообще говорить с ними? В нем боролись негодование и ненависть с чем-то другим, похожим на удовольствие или любопытство, но пока еще не нашедшим своего точного названия. «Я ненавижу каждого из них в равной степени, но по-прежнему оправдываюсь, словно задолжал им. Нужно и вправду идти…» Но эти разумные мысли заволакивал сигаретный дым, и Дауни снова молчал, не делая и шага в сторону от компании.
А Джон снова решил взять ситуацию под свой контроль, добавить в нее перцу, соли, посыпать зеленью и красиво подать, чтобы голодные глаза друзей вспыхнули еще большим жадным восторгом:
— Нет, не говори глупостей, Гарри, иначе наживешь ненужных неприятностей на свою глупую голову. Просто… тут немного другая ситуация, понимаешь? Джеки славный парень, более того, он безумно помогает своим присутствием, так что наша обязанность — помочь ему в ответ. Твои отношения с Джонс какие-то натянутые, и, я уверен, это тебя угнетает или как минимум расстраивает, так что… Почувствуй кайф жизни, парень! Не всегда все в ней делается серьезно и содержит какой-то смысл, иногда нужно просто расслабиться, плыть по течению и получать все возможное удовольствие от происходящего. Оливия, детка, не окажешь скромняжке услугу?
Джек не понимал опять, почему этот самовлюбленный болван лезет в его личную жизнь, какое право он имеет вот так распоряжаться чужими действиями и злобно наговаривать за спинами, почему Честерон приближается к нему и прожигает насквозь своими пепельно-серыми глазами…
