Девушка не сразу решилась выполнить задуманное; поначалу она бросила короткий взгляд на Джареда, несколько задержавшись на месте, и, только когда уголки его губ приподнялись в едва видимом подобии улыбки, так, чтобы заметила только она сама и никто больше, перешла в открытое, безжалостное наступление. Бросила свою недокуренную сигарету на землю и раздавила дымящуюся головку острым носком каблука, по-прежнему глядя неотрывно только на Дауни и продолжая приближаться. Затем бережно взяла его ладонь в свою собственную и провела длинным ногтем по чужой коже, выуживая из расслабленных полностью пальцев свою находку; быстрым движением перехватила сигарету, и вот край ее уже исчез в разрезе вызывающе раскрытых губ.
«К черту», — оборвал его парень и в тот же миг Оливия дернулась, только вытащив изо рта сигарету, и слилась с ним в жгучем поцелуе. Джек тут же почувствовал едкий дым, такой горький и мерзкий, что перехватывало всякое дыхание, и почти неуловимый, но приятный вкус клубничного блеска для губ — все ощущения внутри него перемешались, слились в единую массу, оставляя место лишь для тонкой грани ароматов никотина и сладкой клубники. Дауни хотел заполниться ими целиком, так, чтобы одно легкое таяло от сладости, а одновременно с ним второе задыхалось в протяжном и хриплом ядовитом кашле; он готов был вечность стоять вот так, в нелепой до смешного позе, только чтобы все время ощущать тонкие нотки цветочных духов и прикосновение длинных ресниц к закрытым глазам, а Оливия не прерывала поцелуя, позволяя брюнету задохнуться в нем, умереть со счастливой улыбкой на побледневшем лице. Все это продлилось не более пяти или шести секунд, но в возбужденном страстью сознании Дауни прошли долгие часы. Теперь картинки перед закрытыми глазами сменились на другие, на вид еще более прекрасные, чем несчастный простор макового поля: это были темные улицы города, слегка освещенные тусклыми лучами замерзших фонарей, безлюдные уголки и они, забытые всеми и никому не доступные, спрятанные от посторонних глаз в собственном выдуманном мире. Им нет дела до сырости и холода, царящих вокруг — эти двое полностью увлечены друг другом, до безумия влюблены, и в жадном поцелуе пытаются будто высосать друг из друга что-то внутреннее, не отступаясь и с каждым новым прикосновением проявляя все большую настойчивость. Снова пахнет клубничным джемом — наверное, теперь Джек не сможет больше с прежним спокойствием относиться к этому запаху — и аромат настолько сильный, что закладывает уши, а глаза начинает щипать; кажется, кожа вот-вот потрескается, и наружу потечет розовый сироп, переполняющий все тело. Они целуются до одурения, до боли и тошноты, пока не насытятся друг другом полностью, а после девушка отстраняется и исчезает невидимой тенью, оставив после себя пустоту в душе и едкую горечь дыма на дрожащих губах.
И все же Честерон остановилась вовремя, заметив, что воздуха обоим начинает не хватать. Она легко отделилась от некогда прочного капкана сблизившихся тел и мило улыбнулась — так, словно только что сделала полную глупость и теперь вынуждена просить за нее прощения, слишком наигранно и бессовестно. Посмотрела на Дауни, хотела было задержаться взглядом на его испуганных карих глазах, но начала захлебываться в шоколадной гуще и тут же отвернулась, перед этим засунув парню между губ отнятую минутой ранее сигарету.
— Тебе понравилось? Скажи мне.
— Конечно, ему понравилось, Лив, — вскрикнул неугомонный Картер, в то время как девушка удалилась на свое место и была ревностно стиснута крепкими руками Уилсона. — Еще бы не понравилось, правда?
А Дауни ни слова сказать не мог, уже машинально производя вдохи и выдохи отравляющего вещества и не получая больше ни капли удовольствия от колыхания внутри дыма. Он все смотрел непонимающе в веселые глаза Оливии и не узнавал ее, будто сейчас чужие губы нагло вторглись в его личное пространство и украли без спроса прекрасный поцелуй, словно к Джареду сейчас прижималась другая девушка, не имеющая с этой ничего общего — она исчезла, вложив в чужие губы сигарету, напоследок подарив скромную, но удовлетворенную улыбку.
Все задумчиво молчали, пока, наконец, Вильям робко не сказал:
— Не знаю, что здесь сейчас было, но давайте забудем все от начала и до самого конца. Черт возьми, Картер, ты что, сам эту дешевку скрутил?
