Он с возмущением бросил остатки сигареты и прошкрябал по ним подошвой кроссовок, пряча замерзшие пальцы в карманы и недовольно мотая густыми кудрями из стороны в сторону. «Надо было все-таки бежать», — решил про себя Джек, а вслух все же сказал что-то немного хриплым от напряжения голосом, желая только бросить эти несчастные слова и тем самым выиграть себе еще некоторое время желанного молчания:
— Все в порядке, правда. А об этом — да, Джон, лучше признайся, если смухлевал. Угостить друзей самокруткой с не пойми чем внутри — настоящая подлость.
— Это самые дорогие и чистые сигареты во всем Массачусетсе, — воскликнул парень, изображая искреннее недоумение и даже не подозревая, как плачут сейчас чернильными слезами миллионы действительно хороших актеров. — Более того, мой отец откладывал деньги для того, чтобы устроить меня в лучший университет штатов, и вручил их мне со словами: «Бери, сынок, потрать мое наследие разумно и с пользой». Поэтому ты только что растоптал ногой мое счастливое будущее, малой, и обязан отплатить. Я не возьму много, сегодня ведь день рождения моей покойной бабушки.
Юноша в нерешительности замер на месте, не зная, что в этой ситуации делать, и насколько серьезна была прозвучавшая в его адрес угроза. Но, когда в воздухе раздались первые отзвуки слабого, жалкого смеха, скорее даже необходимого, нежели чистого и искреннего, он облегченно выдохнул и тоже неловко улыбнулся. Не смеялся один только Джек.
Только сейчас парень вдруг почувствовал себя таким жалким и ничтожным, будто ему на лоб кто-то нацепил клейкий квадратик бумаги с небрежно выведенной на нем гадостью. Подбежали другие, третьи, развешивая свои послания на изгибы одежды и свободные участки кожи — и вот он читает написанное, весь облепленный мусором, не понимая, чем такое заслужил. Самое время содрать листы и посмотреть правде в глаза.
— Простите, но мне срочно нужно идти… Развлекайтесь тут без меня. Увидимся как-нибудь в другой раз, — коротко бросил Джек и стремительно развернулся от удивленных и немного озадаченных лиц, зная, что каждая секунда бесценна и любое брошенное на ветер слово способно изменить его и без того шаткое решение. Он не мог видеть, а только чувствовал спиной один озабоченный взгляд кудрявого Вильяма, три насмешливых и прожигающий, похотливый, ненасытный, который уже мысленно его раздевал незаметно ото всех и игрался с выдуманной картинкой. Единственное только, что кольнуло Дауни куда-то в грудь, между хрупкими костями ребра и сердцем, было другое, то, чего он впервые ощутить не смог, словно потерял нечто очень дорогое и важное, лишился по своей глупости, а вернуть уже не в силах, потому что никакие просьбы и мольбы больше не помогают. Милые, всегда горящие зеленым восторгом глаза больше не провожали его весело, как прежде, не обволакивали мягким лучистым светом уставшие плечи, не дарили уверенности и невидимой поддержки в трудные минуты — они будто закрылись, едва слышимо схлопнув густые ресницы и испарившись в туманную неизвестность. Джек снова остался один, без творожистого вкуса свежей зелени на губах и медового шелеста рыжих прядей где-то вдалеке.
Он все шел прямо по незнакомой ему улице, и позволял в это время мыслям одной за другой терзать ледяную голову, возникать внезапным фейерверком и после осыпаться горящими песчинками, принося неимоверную боль и на некоторое время отвлекая от осенней реальности. И парень послушно принимал все, что звучало внутри него то оглушительно громко, то с пугающей вкрадчивостью, шепотом, заставляя напрягать слух до самого предела.
