«Было бы что выбрасывать», – ядовито замечает внутренний голос.
– Может, поцелуетесь ещё? – хихикая, комментирует Ульяна эти наши с ним неловкие гляделки.
Я тут же вспыхиваю и, спохватившись, спешу выложить отбивные на блюдо.
– Ульян, ты хорошо размешала? – заливаясь краской, интересуюсь я.
По-прежнему стою к ним обоим спиной. Сгорая от стыда, если честно. Ну, Ульяна! Да, признаю, засмотрелась в его глаза. То, что я вижу там, отзывается странным чувством в груди. Вот ненормально это всё. Глупости…
– Дай попробую. – Рома отодвигает меня в сторону и крадёт с тарелки отбивную.
– Это не еда из ресторана, конечно, – оправдываюсь я. – Рулеты и чизкейк я вообще впервые делаю. Давно рецепт читала, хотелось попробовать, но не было возможности. Так что если невкусно…
– Что там? Чизкейк? – смотрит на меня в шоке.
– Эм… Ему ещё стоять в холодильнике долго.
– Обалдеть, Лисицына. Я отправляюсь накрывать на стол в гостиной. Пора пробовать всё, что ты приготовила, – весело заявляет он.
Я, наконец, выдыхаю. Не злится, значит. Хорошо…
– Рома, я с тобой. Помогу всё расставить и салфеточки разложить, – спешит слезть с высокого стула Ульяна.
– Алён, ты икру и нерку тоже распаковывай, не то у местного кошачьего братства будет праздник, – подмигивает мне он.
– Ляля, дай салфетки и скатерть, – командует Ульяна, ткнув пальцем наверх.
Я достаю всё с холодильника. Засматриваюсь на причудливую, узорчатую скатерть с изображением резных, серебристых снежинок.
– Купил, что было, – пожимает плечами Рома. – Салфетки со Смешариками, потому что Савелий их обожает, – поясняет он, смеясь. – Еле достал…
Я не могу сдержать ответную улыбку. Вот кто бы мог подумать, что Беркутов будет ездить по Москве, пытаясь найти салфетки с изображением этих мультгероев. Прям представила себе эту картину. Беркут, требующий от продавцов Смешариков.
– Хватит угорать, Лисицына, – выхватывает из моих рук упаковку весёлых салфеток и, кажется, смущается. Вот это да!
Суетимся мы долго. Я готовлю ещё и пюре к отбивным, пока Ульяна под руководством Романа, кривляясь, таскает из кухни дорогущую фарфоровую посуду. И да, она всё-таки роняет одну из тарелок этого сервиза.
– Вот баловство твоё до чего доводит! – смотрю на неё сурово.
– Прости, – глаза по пять рублей.
Понуро опускает голову. Она так делает, когда понимает, что накосячила.
– Ульян, я тебе всегда говорю: осторожнее.
– Я не хотела, – дрожит её голос. – Но виновата.
– Молодец, что уж теперь сказать…
– Что случилось? – а это уже Рома.
– Прости, Ром, – развожу руками, пока он оценивает масштаб происшествия.
– Ты чё, реветь удумала из-за этой ерунды? – приседает напротив сестры он.
– Я случайно. Шшшла.. и… заболталась… ноги заплелись…
Тааак. Она начинает плакать.
– Ульян, ты серьёзно, ну-ка прекращай! – Рома обнимает её, пока я собираю осколки. – Это же просто тарелка.
– Тарелка из фарфора, – уточняю я.
– Из фарфора, но всё же тарелка, – смеётся он, а сестра начинает рыдать пуще прежнего.
– Гляди. Чтоб ты не расстраивалась, – он встаёт, достаёт с полки тарелку и неожиданно для нас обеих тоже выпускает её из рук. Да с таким выражением лица, что Ульяна невольно переключается со слёз на смех.
– С ума сошёл? – смотрю на него во все глаза.
– И ты, Лисица разбей. На счастье, – советует мне он, протягивая ещё одну тарелку.
– Вы обалдели оба, что ли?
– Бей давай. Я уберу, – отмахивается он.
– Бей, – присоединяется мелкая. – На счастье!
Я в ужасе смотрю на белоснежную фарфоровую тарелку, красивой квадратной формы. Вспоминаю квартиру Князевых, эдакий музей фарфора. И ту чашку, и ковёр. И реакцию Данилы. А потом и поведение его родителей.
– Ну же, Лиса, мы ждём! – Рома поднимает Улю на руки.
– Давай! – визжит она. – Будет весело!
– Ну ладно, дурики, – начинаю и я смеяться. Прямо какое-то массовое сумасшествие.
– Ну же! – подначивает мелкая.
– Вот же глупость, – ворчу вслух, закрываю глаза, чтобы не видеть это преступление, и разжимаю одеревеневшие пальцы, роняя тарелку.
Звонкое «дзинь» разносится по всей квартире. Третье по счёту.
– Еее! – вопит Ульяна, обвивая ручками плечи Романа. Жмётся к нему, а потом и вовсе в щёку целует. – Спасибо, Рома, что не поругал.
– Ну всё, быть нам всем троим теперь счастливыми, – задумчиво произносит он, глядя на меня.
Может, и нет никакого подтекста в его словах. Может, «всем троим» – потому что били тарелки все трое, а не потому что… Ой. Не думай. Может, он вовсе не то имел в виду. Но всё равно как-то тепло на душе становится…
Мы садимся за стол только в половине двенадцатого.
– Сколько еды и красиво! – наблюдая за Романом, поджигающим толстые ароматизированные свечи в стекле, говорит Ульяна.
– И правда, много всего получилось, – оценив свои скромные труды, не могу не признать я.
Рома и вовсе руками разводит, демонстрируя тем самым отсутствие каких-либо слов. Ульяна сидит по другую сторону от Савелия. Мальчик выглядит уставшим, но довольным. Рома предупредил нас о том, что в любую секунду его настроение может измениться. И о приступах, которые порой случаются, тоже.
