Отклоняется назад. Он так смотрит на меня… Я этот момент на всю жизнь запомню. И ощущение трепета, поглощающего каждую мою клеточку.
– Алён, – заправляет прядь мне за ухо. Скулы напрягаются.
Глаза в глаза. Они лихорадочно блестят, но вместе с тем в его взгляде есть какая-то отчаянная решимость, и это заставляет меня изрядно нервничать. Испытывать какое-то давящее, жгучее предвкушение. Я вообще ужасно плохо соображаю, когда расстояние между нами сокращается.
– Я люблю тебя, – произносит на одном дыхании он, выбивая из меня последние сомнения.
«Я люблю тебя»…
Его такие неожиданные для меня слова эхом звучат в глупой голове. Смотрю на него, смотрю… Он такой красивый и сильный, мужественный. Неужели, мой?
Его глаза прожигают. Растапливают лёд безжалостно. Сердце сбивается с ритма. Почти останавливается, когда я, набравшись смелости и переступив через свою робость, решаюсь подарить ему то единственное, что могу…
Секунды кажутся вечностью. Я дотрагиваюсь дрожащими пальцами до его скулы и встаю на носочки. Закрываю глаза и, умирая от горячего смущения, заливающего щёки, всё же прижимаюсь своими холодными губами к его.
Не умею. Не знаю, что нужно делать, но, когда он зарывается ладонью в мои волосы и сильнее сжимает в объятиях, задыхаясь от волнения вместе со мной, теряю голову и отдаюсь на растерзание инстинктам. Обнимаю его крепче за шею, несмело подаюсь навстречу и падаю. Падаю прямо в небеса…
Туда, где мы с ним вдвоём. Парим. Высоко-высоко.
Чувство невесомости, оглушительной эйфории накрывает, одурманивает, даёт ощутить себя нужной. Особенной. Желанной. Слабой девочкой, которую могут любить.
Рома аккуратно толкает меня к стене. Горячо и умело целует в ответ. Сперва осторожно, будто боится разрушить этот удивительный момент, но я неуверенно открываю рот, позволяя ему чуть больше… и всё меняется почти моментально. Мы окончательно теряемся в долгом, откровенном поцелуе. Слишком взрослом, наверное, но поделать с этим ничего нельзя. Оба с ума сошли как будто. Одновременно.
Не слышу ничего. Не вижу ничего. Только чувствую необъяснимое тепло, огненным шаром горящее внутри. Осознаю глубокую привязанность к этому мальчишке, успевшему занять внутри меня столько места, что самой страшно. Страшно представить, что его вдруг не окажется рядом… Страшно представить, что всё исчезнет так же быстро, как появилось.
Обмен микробами по полной программе, но какая разница, если это так прекрасно, что даже соображать и рассуждать на тему происходящего не хочется.
Потом… Всё потом.
– Сбылось, Лисица, – прижимаясь своим лбом к моему, шепчет он, тяжело дыша. А затем снова нетерпеливо припадает к моим губам.
Я улыбаюсь.
Целуй меня, Рома. Пожалуйста. Я хочу. Очень.
Предновогодняя суета несказанно раздражает. Вера в то, что грядущий год подарит лучшую жизнь – всегда меня крайне забавляла. Но не поражала, нет. Человек – существо довольно примитивное. Ему нужна эта самая надежда на светлое будущее, как крылья гусенице, превращающейся в бабочку. Мнимая атмосфера ожидания перемен. Воодушевление. Глупая и такая обманчивая эйфория.
Наивные… Это всего-навсего набор чисел в календаре. Не более. Нет никакого сакрального смысла в том, что в году насчитывается двенадцать месяцев, а тридцать первого стартует новый виток. Это традиционное хождение по кругу, ведь жизнь рода людского циклична…
Со скучающим видом смотрю перед собой и сканирую толпу. Все эти счастливые, до противного одинаковые лица, на которых отражается предпраздничное предвкушение, вызывают приступ стремительно подкатывающей тошноты. А может, дело в этом навязчивом, приторно сладком цветочном запахе?
Жму на кнопку, и стекло съезжает вниз, запуская в салон «Мерседеса» свежий, морозный воздух.
– Духи отвратные, – озвучиваю вслух свой вердикт.
– Ну Ян! – Шевцова тут же демонстративно дует губы. – Это же люкс!
– Бренд не всегда имеет значение. Дело вкуса, – отвечаю я нехотя.
– Хочешь, чтобы я купила другие? Скажи тогда какие. Мне важно, чтобы и тебе они нравились, – её голос так и сочится обидой, но мне, откровенно говоря, наплевать.
Молчу. Хочу лишь одного – чтобы она снова закрыла рот. Только так можно вынести её навязчивое присутствие.
– Может, мне достать те, которые я видела у тебя в квартире? Ну, розовый такой флакон, – поясняет она. – Я понюхала, мне они «зашли».
Меня передёргивает от мысли, что она воспользовалась ими.
– Не вздумай даже, – выходит довольно резко.
– Ооо, ну, нет так нет, – трещит пустоголовая. – Слушай, я тут вернуть хочу… – Алла достаёт что-то из сумки.
– Тебе кто давал разрешение брать её? – гневно интересуюсь я, глядя на экземпляр до боли знакомой книги, который она сжимает своими красными когтями.
Книга совершенно точно лежала в бардачке. Что она там забыла? Ах да, доставала оттуда средство защиты пару дней назад.
– Ну мне захотелось посмотреть. Название такое, с пафосом, – глупо фыркает она. – Я пыталась читать, клянусь. Чушь какая-то.
