– Не стоило даже начинать, – щёлкаю лепестком, чтобы сработали дворники и жму на педаль газа, обгоняя плетущуюся впереди «Камри». – Тебе не дано понять.
– Ой, а можно не грубить, Янчик? – пища, просит она.
– Не называй меня так. Говорил, что бесит неимоверно, – предостерегаю ледяным тоном. – На место вернула быстро. И впредь не вздумай без спроса брать мои вещи. Ясно тебе?
– Ясно. – Алла тяжело и протяжно вздыхает. Закрывает бардачок и примирительно выставляет ладони вперёд. – Вернула, не надо так агрессировать.
Я молчу. Тупая шкура.
– Ну и о чём, по-твоему, эта книга?
– Тебе зачем вдаваться в её смысл? – вскидывая бровь, поворачиваюсь к ней. – Что с лицом, кстати?
– А что с ним не так? Праздничный макияж, в салоне делала, – произносит севшим голосом.
– Больше похоже на театральный грим.
– Ты невыносим! – всплёскивает руками и морщит лоб.
Я усмехаюсь. Что есть, то есть, но проявлять ко мне симпатию никто не просил. Помнится, сама со мной познакомилась.
– Так что там с этой историей? Хочу обогатиться духовно, – возвращается она к своему вопросу.
Ого… Обогатиться духовно. Сильное заявление. Ей не присущее абсолютно.
– Книга о том, как человек учится осознавать ценность прожитого мгновения. О жажде жизни перед лицом смерти. О безумии, избавляться от которого нельзя ни в коем случае.
Какое-то время Алла молчит. Зависла. Хотя куда ей размышлять на столь философские темы.
– Мне понравились твои фотографии. Они… хм, необычные. Стильные. И картины чёрно-белые в карандаше – тоже огонь. А меня нарисуешь? – выдаёт вдруг Шевцова. – Я бы с удовольствием попозировала. И нагишом тоже.
Подмигивает мне. Стискиваю зубы до хруста. Злость накрывает моментально.
– Ты заходила в студию? – сталью звенит мой голос.
– Я… там было открыто… я просто осмотрелась, – испуганно мямлит и виновато пожимает плечами, уставившись на меня. – У тебя талант. Ты знаешь?
– А у тебя отсутствие инстинкта самосохранения, – стреляю в неё испепеляющим взглядом.
– Ну не злись, просто любопытно стало, – лезет ко мне, но я дёргаю головой влево.
– Любопытство кошку и сгубило.
– Какую? – не понимает она.
– Неважно.
– В клуб сегодня едем? – переводит тему.
– Я не еду.
– Почему? А где же тогда ты будешь встречать Новый год? Не с друзьями? Не со мной? Я думала, что мы…
Её болтовня капитально действует на нервы.
– Ты в последнее время слишком много думаешь, – замечаю я, останавливаясь на перекрёстке. – В твоём случае это вредно. Вон даже морщина на лбу появилась.
– Что? – Она опускает солнцезащитный козырёк и внимательно пялится в зеркало, приняв мои слова за чистую монету. – Ну чё ты доводишь меня! Нет там никакой морщины!
Пока курица возмущённо кудахчет и осматривает свой излишне разукрашенный фейс, я меняю радиостанцию. До оскомины раздражает та примитивщина, от которой она тащится.
– Ну Ян, на фига ты переключил, – противно ноет, – там моя любимая песня играла…
– Кровь из ушей.
– А мне нравится…
Неудивительно. Музыка для деградантов. Ни мелодии, ни стоящего речитатива. Набор слов и пара аккордов.
– Что насчёт Лисицыной? Как и договаривались? Третьего надо выманить её в загородный дом? – спрашивает Алла, складывая козырёк.
– Отбой, – сообщаю я ей коротко.
– Как это отбой? – переспрашивает, не скрывая изумления. – Но ты же сам говорил…
– Я. Сказал. Тебе, – повторяю с нажимом. Ненавижу, когда приходится объяснять что-либо дважды. – Мне это больше неинтересно.
Ловким движением достаю сигарету из пачки и зажимаю фильтр губами. Разгоняюсь по Ленинградке.
– Ну блин, а может, всё-таки…
– Нет, – обрываю её на полуслове, щёлкая зажигалкой. – Я передумал.
– Вот те на! И с чего вдруг? – удивляется блондинка. – Она меня пипец как бесит! Я бы с удовольствием её проучила.
Мои губы невольно растягиваются в кривой полуулыбке. Ещё одна особа, жаждущая расправы. У Лисицыной прямо паталогическая удача на тех, кто желает испортить ей жизнь. Даже жаль её в какой-то степени. Сперва мой розыгрыш с похищением, потом травля, организованная мной же, а затем и Ника, оказавшаяся ещё более чиканутой, чем я предполагал… Вырезать ножом слово на живом человеке – это даже для меня перебор. Совсем двинулась на почве ревности.
– Так, а чего ты передумал, Ян? – насупившись, пытается настойчиво вытащить из меня объяснение Шевцова.
– Глухая или тупая? – вопрос риторический. – Говорю же: азарт пропал.
В принципе мои слова недалеки от истины. Мстить Беркутову через эту страдалицу уже не комильфо. Девка как никак. Да и получила уже сполна. Не сломалась по итогу, как многие. Это определённо заслуживает уважения. Есть в ней что-то. Пусть дышит, на радость одному потерянному для общества.
Я вспоминаю лицо Ромео в тот вечер. Желваки, которые ходили туда-сюда. Трясущиеся руки. Обеспокоенный взгляд. Аж через гордость свою переступил. Так спешил в аэропорт, что решил воспользоваться моими услугами. Да-да. Всё понятно. Заклинило тебя на убогой конкретно. Глаза дикие. Палево жёсткое.
