Да быстрее уже! Зелёный горит, а эти растяпы всё ещё поднимают апельсины, яркими пятнами выделяющиеся на дороге.
Девчонка в белой куртке резко поворачивается. Встревоженный взгляд, выставленная вперёд в благодарном жесте рука. Улыбается, будто извиняясь. А я пялюсь на Неё в немом шоке и поверить не могу тому, что вижу своими собственными глазами.
Показалось, что девчонка смотрит прямо на меня. И только лишь секундой позже вспоминаю, что эту тачку Она не знает, да и лобовик тонирован в хлам. Меня не видно стопроцентно. К тому же, как ни крути, не может этот человек вот так улыбаться мне. Не после того, что было.
Вижу эти до боли знакомые, тонкие черты лица, и в глотке мгновенно пересыхает.
Сглатываю.
Пульс учащается.
Пальцы сжимают руль до скрежета наппы.
Галлюцинация, может? Но нет… Совершенно точно нет. Это Она.
Хватает бабку под руку и помогает ей перейти на другую сторону, то и дело поглядывая на сигналящих им водителей. Очень типичное для неё поведение. Участие и сострадание – то, что она безуспешно пыталась разбудить во мне.
– Как думаешь? – фоном всплывает опостылевший вкрай голос Шевцовой. – Эй, алё, ты вообще сегодня собираешься меня слушать или нет?
– Нет, – бросаю честно и включаю поворотник.
Не выпускаю из вида белую куртку и длинные светлые волосы.
– Ну это просто хамство, Ян, ты…
– Выходи давай, отсюда пешком дотопаешь, – притормаживая у обочины, оповещаю её я.
– ЧТО? – возмущается и сводит брови к переносице. – Ты серьёзно? Но мы же не доехали! – осматривает местность. Справа от нас небольшой рынок, где активно толкается локтями народ. – Ну просто замечательно! Сначала тебе не нравятся мои духи, потом макияж, дальше ты намекаешь на то, что я тупая, а теперь вообще высадить решил посреди дороги. Класс!
– Я не намекаю, а прямым текстом говорю, – включаю аварийку.
– Вот что! – Она со злостью цепляется когтями за ремень безопасности. Отстёгивает его и хватает свою фейковую сумку. – Я-то уйду, но вот не надо только мне потом названивать!
Рассмешила, честно. Все эти дни она сама обрывала телефон.
– И вообще! Я пойду в клуб, понял? БЕЗ ТЕБЯ ПОЙДУ! Меня Олег туда звал, да будет тебе известно!
Повелась, ожидаемо. Одноразовая салфетка. Говорю же, все они одинаковые. Шкуры по натуре.
– Свали уже, Шевцова. – Терпению приходит конец, и она это понимает по обращённому к ней кислотному взгляду.
Ещё немного и я сам вышвырну её отсюда вон.
– КОЗЁЛ! – кричит, вылезая из машины.
Отходит, оборачивается и, с горящими яростью глазами, вскидывает вверх средний палец. Только мне нет до неё никакого дела. Гораздо больше меня заботит Та, которую я не видел уже почти год.
Рука снова тянется к пачке сигарет. Прищуриваюсь, наблюдая за тем, как предмет моего давнего интереса ходит взад-вперёд. Ёлку выбирает, общаясь с продавцом кавказской наружности. Мужик чересчур широко ей улыбается и предлагает откровенную порнуху. Полулысые деревья, которые хочет загнать в первую очередь. Гнида мелочная.
Парень, в котором я узнаю её младшего брата, Лёшу, показывает на дальний ряд. Смышлёный. Я всегда так считал. Горе-торгашу приходится оставить навязчивую идею впихнуть испорченный товар.
Жадно очерчиваю взглядом хрупкую фигуру стервы.
Арсеньева Дарина. Даша…
Та самая девчонка из прошлого.
И, сука, до сих пор дышать ровно не получается. Как будто вчера всё было. Она. Он.
Дрянь конченая.
Протягивает кошелёк брату, а сама разворачивается. Телефон к уху прижимает. Разговаривает с кем-то, хмурится, кивает и опускает глаза на часы. Как-то нервно по сторонам осматривается.
Прожигаю взглядом Ту, что когда-то стонала подо мной и шептала ничего не значащие слова.
Ту, что отравила существование на какой-то незначительный период времени.
Ту, чей навязчивый образ ещё долго преследовал и мучил меня, мешая спать и без того наполненными инсомнией ночами.
Ту, что заставила навсегда забыть о том, что в этом циничном и жестоком мире есть что-то искреннее и чистое. Верно говорят: «от очарования до разочарования всего один шаг».
Затягиваюсь тяжёлым дымом до болезненной рези в лёгких. Задыхаюсь от никотина. Кашляю. Не изменилась. Всё такая же, и антипатия к ней душит так же сильно, как прежде.
Живёт себе дальше. Ёлку пришла купить к празднику…
Стряхиваю пепел в открытое окно. В груди неприятно жжёт, поднимая со дна некоего подобия души всё то, что, как мне казалось, осело намертво. Ломает до сих пор. Тупо ядовитая обида, химическим коктейлем разъедающая внутренности. Даже спустя год.
Твою мать. Я ведь и правда не ожидал увидеть Её.
Нога зависает над педалью газа. Поворачиваю голову вправо и мрачно наблюдаю за этими двумя. Паренёк вскидывает руку, прощаясь с Ней. Тащит ёлку прямо на горбу. Арсеньева машет ему в ответ. Покупает мандарины, какие-то овощи. Затем долго выбирает гирлянду. Потому что вечно сомневается.
Однажды я уже говорил ей, сомнение – худший враг. Оно мешает. Из-за него мы теряем то вожделенное, что могли бы получить. И да, для неё эти слова тогда стали фатальными…
