Давно заметил этот исходящий от него нездоровый интерес к Лисицыной. И намного раньше, чем он сам. Занимательно, однако. Понаблюдаю за тем, как эфемерное, светлое чувство сменится острым разочарованием. А именно так и будет. Презабавно было слышать от него эту его пламенную речь о том, что Лисицына особенная. «НЕ ТАКАЯ».
Все они шлюхи. В большей или меньшей степени. Как гласит восточная мудрость: «Дьявол создал женщину, пока Аллах почивал».
– Яяян, – тянет Шевцова после затянувшейся паузы. – Может, хоть в ресторан заедем? Всё-таки праздник. Зря я, что ль, наряжалась?
– Ты просила просто подвезти тебя, – недоумеваю я. – В мои планы не входило времяпровождение с тобой.
– Я же соскучилась. Надеялась, что к тебе поедем, ну или к твоим родителям. Да и на клуб, вообще-то, рассчитывала, – рассказывает понуро о своих наполеоновских планах, пока я печатаю Беркуту сообщение.
Мне Савелия забирать через час. У нас по программе Кремлёвская ёлка.
– Я занят. Какие родители, Шевцова, ты о чём вообще? – убираю телефон. – Переморозила мозг на остановке?
– Мы, вообще-то, с тобой встречаемся как бы, у нас отношения, – оскорбившись, информирует меня она. – Было бы неплохо познакомиться с твоей мамой и твоим папой.
«Встречаемся». «Познакомиться с твоей мамой и твоим папой». Всевышний, помоги мне.
– Ты преувеличиваешь ценность наших «отношений», – отвечаю я, съезжая с Ленинградки. – Ты же не думаешь, что я знакомлю с родителями всех тех, с кем сплю? Вроде старше, а рассуждаешь, как наивная малолетка…
– Отлично просто, – складывает руки на груди и отклячивает губу. Надулась. Снова. – Подарок-то будет к празднику?
– Я похож на долбаного Санту? – искренне смеюсь. – Чего ты ждала от меня? Сюрпризов? Развлечений?
– Ну ясно! – аж задышала от негодования чаще. Вон даже стёкла неоднозначно запотели.
– Не кипятись, Шевцова. Возьми, сколько надо, – киваю я. – Заслужила. Порадуешь себя чем-нибудь.
– Вот уж спасибо, – она сперва показательно отворачивает нос к окну, но потом, тяжело вздохнув для пущей драматичности, всё же тянется к портмоне.
– Всё покупается и продаётся, и жизнь откровенно над нами смеётся. Мы негодуем, возмущаемся, но продаёмся и покупаемся, – не могу не прокомментировать я.
– Чё? – доставая из кошелька купюры, хмурится она.
– Не чё, а кто. Омар Хайям Нишапури.
– Певец, что ли? – убирает деньги в дешёвую сумку-подделку. Хочет быть частью того, чем никогда не станет. В силу своего слабоумия.
– Персидский философ, математик, астроном и поэт.
Она цокает языком.
– Клянусь, ты не только самый красивый парень из тех, что у меня были, но и самый странный…
– Сочту за комплимент, – усмехаюсь я.
А ты, пожалуй, самая глупая и недалёкая из тех, с кем я когда-либо был знаком. Мозг размером со спичечную головку.
– Знаешь, чего не пойму? – стреляет в меня глазами недовольно. – Почему нам, женщинам, нравятся вот такие бездушные сволочи, как ты? Внешность привлекает, окей. Но всё же…
– О Пушкине, надеюсь, слышала? – поворачиваюсь я к ней.
Милая, однако, у нас выдаётся беседа сегодня.
– Естественно! – гневается тут же. – В школе проходили. Я НЕ ТУПАЯ, ЯН!
Я бы поспорил.
– Так вот ему как раз принадлежат следующие слова, отражающие, как мне кажется, ответ на твой вопрос.
– И? – в нетерпении ёрзает на сиденье.
– «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей. И тем её вернее губим средь обольстительных сетей».
– Ооо, прекрасно, ни черта не поняла, что Александр Александрович хотел всем этим сказать! – язвит, закатывая глаза.
Александр Александрович. Безнадёга точка ру. Таким, как она, вообще надо запретить рот открывать. Только если для более подходящих целей.
– Я погуглила ещё одну книгу с твоей полки, чтоб узнать больше о твоих увлечениях. – Она замолкает на несколько секунд и пялится в телефон.
– Польщён таким пристальным вниманием с твоей стороны.
– Бредятина про хромого сироту. Как ты это читаешь? Скучно же.
Одноклеточное. Что с неё взять?
Напрягает её чрезмерный интерес к моей персоне. И книгу она погуглила, и в студию залезла. Мышь пронырливая. Пора уже от неё избавляться. Утомила своей непроходимой тупостью. Кругозор этой пигалицы тотально замкнут, да и в постели она «так себе куртизанка».
Притормаживаю и жду сигнал светофора, игнорируя её трескотню. Сорок секунд. Барабаню в нетерпении по рулю и наблюдаю за тем, как с неба крупными хлопьями опускается снег. Такими темпами Москву ждёт не Новогодняя сказка, а бесконечные «райские» пробки. Рабы и так устали от них за неделю, а тут суббота – и то же самое.
Какая-то ворчливая старуха, и без того передвигающаяся словно в замедленной съёмке, роняет пакет прямо посреди дороги. Всплёскивает руками, потому что апельсины стремительно разбегаются по грязному асфальту, обработанному химикатами.
Парочка пешеходов, идущая следом, принимается ей помогать.
– Я, кстати, как-то ходила в театр. Как по мне, скукота! – доносятся до меня обрывки эмоционального монолога Аллы. Адресованного, очевидно, мне. – А балет? Это ж вообще смешно…
