– Почему? Алён, – хмуро наблюдаю за тем, как она спешно кутается в халат и опускает голову.
– Потому что она хотела, чтобы ты смотрел. Каждый раз, когда прикасаешься ко мне. Чтобы не забывал, кто я…
То, что она говорит, ужасает меня. Эти слова заставляют чувствовать глубокую неприязнь и самую настоящую ненависть к человеку, которого я знаю с детства. Мне казалось, что знаю…
– Алёна, посмотри на меня, – обхватываю пальцами её подбородок и приподнимаю голову.
Замечаю, что в её глазах блестят слёзы. И мне физически больно становится. Больно за неё.
– Ты ведь тоже так считал, да? – режет уже теперь меня. Без ножа.
Давай. Что ты ей ответишь? Да? Ложь. Нет? В какой-то степени тоже. Потому что раньше ты позволял себе в её адрес весьма нелестные эпитеты и оскорбления.
– Алён, – хочу подойти ближе, но она не даёт. – Я много чего говорил в пылу наших ссор, но нет. Не считал.
– Можно я приведу себя в порядок? – то, каким тоном она это произносит, ясно даёт понять, что у неё есть своё мнение на этот счёт.
– Мы всё уберём, – говорю осторожно. – Просто нужно подождать, пока заживёт.
– Здесь не заживёт, Ром, – резко прислоняет мою ладонь к своей груди. К тому месту, где под рёбрами бьётся сердечко. – Я… устала, Ром. От всего. Бесконечный ад. Иногда кажется, что не вынесу…
Пока она произносит это, на мои внутренности будто кислоту льют. Её неожиданная откровенность убивает.
Взгляд. Такой не по годам взрослый. Столько в нём всего… Боли, отчаяния, страдания, безысходности. И я вдруг рядом с ней чувствую себя слабее. Не физически, нет. Морально.
– Заживёт, Алён, – сглатываю тугой комок, вставший в горле. – Я всё для этого сделаю. Обещаю…
Снимаю халат, поднимаю с кровати футболку и ныряю в неё. Губы всё ещё горят от поцелуев, а в ушах звенит это его «с ума схожу» и «ты слишком волнуешь меня».
Стыдно. Что это ты там ему беззастенчиво позволяла? Совсем обезумела, Лисицына?
Похоже на то. Всё, что Он говорит и делает, на меня очень плохо влияет. Я теряюсь. Задыхаюсь от смущения и в то же время не могу почему-то оттолкнуть. И самое страшное, наверное, что тело-предатель отзывается на его прикосновения. Коленки дрожат. Мурашки россыпью по спине скачут, и глупое сердце неистово трепыхается под рёбрами, как загнанная в клетку птичка.
Я присаживаюсь на краешек аккуратно застеленной постели. Его постели. Вот надо ж было такому случиться? Просто кто-то там свыше решил над нами пошутить?
Пальцы непроизвольно касаются шеи. Считаные минуты назад там были губы Романа. Они целовали меня: горячо и настойчиво. И даже время остановить хотелось. Настолько бессовестно хорошо было…
Ты ли это, Алёна Лисицына? Та самая ярая противница поцелуев.
Странно, но губы непроизвольно трогает беззаботная улыбка. Не хочу думать о том, сколько девушек вот так же, как и я, таяли в его руках. Ясное дело, что их было очень много. Нет, не хочу знать. Он ведь… со мной сейчас. Или нет? Имеет ли для него значение всё то, что происходит между нами?
«Я люблю тебя». Просто слова, сказанные на эмоциях? Но это прозвучало так… искренне, по-взрослому. И когда он смотрел на меня, я чувствовала: не лжёт.
Вот ведь как бывает. Ещё несколько месяцев назад мы ненавидели друг друга, а теперь… Что теперь? Даже страшно подумать и представить нас вместе. Настолько неправдоподобная, сюрреалистическая картина выходит.
Одно знаю точно: я пропала. В какой именно момент со мной приключилась эта беда – не понимаю.
– Алён…
Невольно вздрагиваю от его бархатного голоса.
– Напугал? – подходит ко мне ближе.
– Нет, – качаю головой. – Задумалась просто. Не заметила, как ты вошёл.
– Я принёс то, что ты просила. – Рома садится на корточки, и я только сейчас понимаю, что он собирается делать.
– Я сама, – прошу, отчаянно сопротивляясь. – Не надо, Ром, пожалуйста.
– Да перестань, – настойчиво убирает мою руку и строго смотрит на меня. – Обработаем и заклеим. Как медсестра советовала.
Переубедить невозможно. Только и остаётся, что беспомощно сидеть и краснеть, пока он совершает все эти манипуляции, иногда непроизвольно задевая пальцами мою пылающую кожу. Снова заставляя меня нервничать. И дело не только в этой отвратительной надписи. Сижу тут перед ним полуголая, в одной футболке. Его футболке причём. Стесняюсь. Очень. Со стыда умереть можно. Но я заметила, что ему это моё уже привычное состояние даже нравится.
Наблюдаю за его спокойными, неторопливыми движениями и чувствую при этом волнами исходящее от него напряжение. А взгляд этот… В нём плещется досада на пару с сожалением. Рома в какую-ту секунду не выдерживает и, тяжело вздохнув, кладёт голову мне на колени.
– Прости, Алён, – произносит глухо.
– Ты не виноват.
– Виноват, – спорит он. – Сперва Ян, потом Ника… Мне стоило ожидать чего-то подобного.
– Ты не можешь брать ответственность за их поступки, – неуверенно протягиваю ладонь и начинаю перебирать тёмные пряди его волос. Парень закрывает глаза и трётся щекой о мою ногу, а затем касается кожи горячими губами.
– Я мог не допустить всего этого.
– Не мог, Ром.
