– Савелий появился на свет пару лет спустя. Мать скрывала беременность и факт его рождения. Не подумай дурного, дело не в том, что наша семья стыдится ребёнка-инвалида, нет…
Я прекрасно понимаю, почему он так говорит. Это ведь тоже мною брошенная фраза. Необдуманная и довольно резкая.
– Она переживала, что его, больного и слабого, замучают излишним вниманием, ведь после громкого убийства крупного бизнесмена, грязь лилась со всех сторон, и не один год. В том числе и потому, что Сергей взял нас под своё крыло и занялся бизнесом, который к нему перешёл.
– Я понимаю. Извини меня за те высказывания в адрес твоей семьи.
– Мать хотела уберечь Савелия. Может, и неправильно, но это был её выбор. Врачи вообще никаких прогнозов не давали и не дают. Каждый год мы слышим одно и то же: долго не проживёт. У него синдром Дауна и целый букет сопутствующих заболеваний, некоторые из них вообще не поддаются лечению.
– Мне так жаль…
Больше сдерживаться нет сил. Я оплетаю руками его сильную шею и обнимаю крепко-крепко. Так и сижу, тихонько вздрагивая и беззвучно роняя слёзы на его обнажённые плечи.
– Значит, – шмыгаю носом, отодвигаясь от него, – Ян единственный, кто знает о существовании Саввы?
Рома подтягивает ноги, создавая преграду. Словно неосознанно закрывается от меня. Сжимает ладонями голову, роняя её в колени и какое-то время просто сидит вот так. Будто решает прямо сейчас: делиться со мной сокровенным или нет. И я готова принять любое его решение.
– Знаешь, говорят, что беды сближают, – бесцветным голосом произносит он. – У нас с Яном так и вышло. Той же зимой при пожаре погибла маленькая Алиса. Его сестра-двойняшка. Это произошло прямо в новогоднюю ночь, Алён.
– Боже, – мне становится нехорошо.
– Оставленные дома дети. Нелепое стечение обстоятельств. – Рома сбивается, набирает в грудь побольше воздуха. – Алиса на втором этаже была, спала в своей комнате. Лестница уже горела. Почти не добраться. Ян пытался спасти её, но увы…
Меня трясёт, а он всё продолжает озвучивать подробности той страшной ночи. И от ужаса, клянусь, все волоски на коже встают дыбом.
– Вынес её из горящего дома, да только было уже поздно. Она не дышала…
Я вдруг вспоминаю одну страшную деталь. У Абрамова на правой руке и внешней стороне плеча действительно есть следы от давних ожогов. Я увидела один раз. Случайно в спортзале, после их тренировки. За что и получила от него колючую и весьма откровенную реплику. Теперь понятно, откуда они.
– Твоя Ульяна напомнила ему Алису. Честно, не знал, как Ян поведёт себя. Он каждый год эту ночь проводит там, – достаёт из кармана телефон, открывает мессенджер и показывает мне фотографию, от которой душа уходит в пятки. – Говорит, что вместе с ней похоронил всё то хорошее, что было в нём.
– Ром… у меня слов нет.
– После смерти сестры Ян замкнулся в себе. Его родители… тяжело перенесли потерю дочери, и это тоже оставило свой след. Я был единственным, Алён, с кем он поддерживал связь на протяжении нескольких лет. Понимаешь, единственным?
А я всё смотрю на фото и не могу отвести взгляд. Не дышу почти.
Кладбище. Кромешная тьма. И лишь вспышка позволяет разглядеть памятник с изображением девочки. Ян рядом: взлохмаченный и явно замёрзший. Фальшивая улыбка-оскал застыла на красивом лице. Бутылка дорогого виски в руке.
Это селфи на кусочки разрывает моё сердце. Сердце, которое ненавидело этого парня.
– Алён, я знаю, Абрамов – та ещё сволочь, но в своё время мы очень поддержали друг друга. Сдружились насмерть. Он помог выкарабкаться мне, а я ему. Шли годы, и наша связь становилась только крепче. Несмотря ни на что, Ян мне как брат, понимаешь? Я всегда знал, что могу на него положиться. Да сколько раз он меня вытаскивал из неприятностей! Не перечесть…
В памяти всплывает недавний разговор с Даней, и меня начинает распирать от нездорового любопытства.
– Ром, – прочищаю горло и стараюсь взять себя в руки. – Почему ты не пьёшь алкоголь?
Мой странный и неожиданный вопрос его озадачивает.
– Во-первых, из-за отца. Он не употреблял спиртное, не курил, занимался спортом. Я всегда хотел быть похожим на него, – жмёт плечом, растерянно глядя на меня. – Во-вторых, из-за деда. Тот как раз наоборот, периодически прикладывался к бутылке. Однажды, будучи нетрезвым, поднял руку на жену. Я до сих пор его за это не могу простить.
Прислоняется головой к стене, смотрит в потолок. На этом, судя по всему, его пояснения заканчиваются.
– Почему ты спросила? – хмурится он, поворачивая голову влево.
– Просто странно. Такая компания у тебя… – выдумываю на ходу нелепую отговорку.
– Алён, – парень тяжело вздыхает. – За последние годы я чего только не творил, самому вспоминать тошно. Я не собираюсь тебя в это посвящать, но мне искренне жаль, что в итоге рикошетом зацепило человека, который мне дорог. У Абрамова на фоне мести предохранители вообще сорвало. Я сейчас имею в виду то, что они посмели сделать с тобой на моё восемнадцатилетие.
– Мести, – цепляюсь за одно-единственное слово.
– Ты заставила его вспомнить наш конфликт. Он заметил мой интерес к тебе и началось…
