Он что-то вещает мне в спину, но я уже ничего не слышу. Только долгожданную тишину и хруст снега под ногами, в свете луны отливающего голубоватой белизной.
Минуты через три сворачиваю влево. Ещё два памятника – и я, преодолев сугробы, на месте.
– Привет, Алис, – оставляю цветы на припорошенной снегом мраморной плите.
Сгребаю снег с лавки, подсвечивая пространство фонарём от телефона, и стелю одеяло. Ставлю на стол бутылку виски. Сажусь и кручу онемевшими пальцами стеклянную тару с золотистой жидкостью. Сегодня компанию мне составит ирландский виски.
– Я с тобой, как всегда. Тоже решила, что не приду? – посылаю вопрос в удручающую пустоту.
Открываю бутылку и прижимаю её к губам. Дурной тон, но меня устраивает именно так. Приходит оповещение. Сбрасывая очередной вызов от матери, читаю смс.
«Не вздумай сидеть всю ночь, идиот. Сегодня минус семнадцать. Нет желания завтра наблюдать там твой окоченевший труп»
Беркутов. Заботу проявляет. Да, друг, ты определённо лучшее, что я имею. Ты и Савелий.
Отпиваю ещё, наслаждаясь тем, как горячая жидкость обжигает на контрасте глотку.
«Иди. Мучайся! Грехи замаливай! Да только её это не вернёт!»
Будто я сам этого не понимаю. Сдохнуть – слишком простая расплата. Жить, и из года в год лицезреть эту надгробную плиту – заслуженное и довольно жестокое наказание. Напоминание о том, что ты по-прежнему дышишь и ходишь по земле, а она – нет…
Смотри. И помни. Раскалённым клеймом на протухшем сердце выжжено: «Ты виноват».
– Не прощай меня, Алиса, – вымученно выдыхаю, выпуская пар изо рта.
Говорят, что время лечит. Увы, это не так. Ты просто привыкаешь к боли.
Пока Лисица принимает душ, я пытаюсь дозвониться до Абрамова. Тщетно. А ведь уже половина четвёртого. И я точно знаю, что он снова там, на кладбище.
Набираю вызов. Сбрасывает. Минуту спустя приходит фотка. Тьма, освещённая вспышкой. Снег, Ян, виски и безмолвный памятник. Жутковатое селфи, но так я хотя бы понимаю, что он не замёрз там насмерть.
«Мы с Алисой ещё немного поболтаем, и я уйду».
Сажусь на край дивана. Роняю лицо в ладони и тяжело вздыхаю. Каждый год в этот день он едет туда, к своей сестре. И вряд ли когда-нибудь будет иначе… Пропускаю волосы сквозь пальцы, едва не выдирая их. Поворачиваю голову и смотрю на тихо посапывающего Савелия. Сегодня он спит удивительно спокойно. Наверное, вся эта праздничная атмосфера его очень утомила. Но он совершенно точно был счастлив. А это главное, ведь впереди у нас – снова неизвестность.
Встаю. Подхожу к дивану с другой стороны и аккуратно беру Ульяну на руки. Она нехотя открывает глазки и что-то шепчет.
– Тсс, тише малыш, спи, – успокаиваю я её и легонько целую в лоб.
Несу в комнату для гостей, потому что девчушка может просто-напросто испугаться того, что иногда происходит ночью с Саввой. Ни к чему это. Маленькая ещё совсем.
Осторожно опускаю Ульяну на кровать и укрываю одеялом. Девочка сладко сопит и, кутаясь в него, прячет маленький носик. Милая такая. Неудивительно, что Савву она покорила. Да что там Савва! Её непосредственность даже броню Абрамова, словно граната, в щепки разнесла.
Улыбаюсь, глядя на маленького ворочающегося ангелочка. Оставляю дверь приоткрытой и ещё раз проверяю Савелия. Сладко спит, подложив ладошку под щёку. Со спокойной душой направляюсь в свою комнату, но внезапно из коридора доносится испуганный не то визг, не то приглушённый крик, и я тут же спешу на шум. Шум, который определённо исходит из ванной комнаты.
В нерешительности замираю у двери. Мнусь отчего-то. Впервые за свою жизнь, наверное. Раньше меня бы не смутил тот факт, что по ту сторону обнажённая девчонка. Зашёл бы, не спрашивая разрешения. Но здесь совсем другое. Не хочу, чтобы Лисицына расценила моё вторжение, как неуважение к ней.
– Алён? – прислоняюсь ухом к деревянной поверхности.
Копошение, вроде даже ругательства. Как-то громко там чересчур. Что происходит?
– Роом, – слышу я её крайне обеспокоенный голос.
– У тебя всё в порядке? – всё же решаюсь спросить.
– Нееет, – пищит она в ответ.
– Помощь нужна? – пытаюсь сделать так, чтобы прозвучало ровно и беззаботно.
– Дааа.
– Ну я вхожу тогда? – на всякий случай уточняю.
– Входи, – кричит нетерпеливо.
Так, ну ладно. Удивительно, но я, похоже, реально нервничаю. Пора бы уже привыкнуть к тому, что с ней по-другому всё, но не получается.
– Что так долго? – сквозь шум воды долетает до меня её встревоженная реплика. – Выключи это, пожалуйста. Я что-то сломала, Ром. Что-то сломала! Задела какой-то сенсор, наверное. Смотри, как льёт, ещё и ледяная!
Вот почти всё, что она сейчас сказала, мимо меня прошло, ей-богу. В кабинке и впрямь развернулась настоящая водная стихия. Льёт как из ведра, но я, если честно, могу смотреть в данный момент лишь на Лисицыну.
– Ром, затопим людей, Ром! – верещит она испуганно. – С потолка хлещет, и это не остановить! Слышишь, Ром?
