Он со мной явно не согласен. Завёлся опять с полуоборота. Встаёт, собирает бумажки, оставшиеся от пластыря, и собирается уходить.
– Ночник? – спрашивает, останавливаясь у прикроватной тумбочки.
– Я темноты боюсь, – сообщаю ему зачем-то.
– Понял, буду знать, – кивает, убирая руку от лампы.
– Если останешься здесь со мной, – сглатываю, пытаясь сохранять спокойствие, – можешь выключить. С тобой… мне не страшно.
Роман бросает на меня взгляд, полный беспокойства и сомнения. Смотрит так, словно я умом двинулась. Так и есть, наверное. Если послушать, что говорю.
– Не самая лучшая идея, Алён, – качает головой, отворачиваясь.
– Не хочу, чтобы ты сейчас уходил, – признание слетает с губ гораздо раньше, чем я успеваю обдумать мысль.
Щёки жжёт словно от мороза. В груди болит. Не в силах встречаться с ним сейчас глазами, забираюсь под тёплое, мягкое одеяло. Сдвигаюсь на краешек. Подкладываю ладонь под пылающую щёку и зажмуриваюсь. Пусть сам теперь решает: остаться или уйти.
С минуту ничего не происходит, но потом свет внезапно гаснет. Солгу, если скажу, что нисколечки не разволновалась. Ещё как! Особенно когда поняла: не ушёл. Присаживается рядом. Одеяло поправляет заботливо. И этот его, казалось бы, незначительный жест трогает до глубины души.
Несколько мучительно долгих минут мы слушаем лишь дыхание друг друга.
– Ром? Ты Абрамову доверяешь? – решаюсь всё же задать вопрос, который весь вечер крутится на языке.
– Доверяю, Алён, – отвечает, не раздумывая ни секунды.
– Он и Савва… очень… неожиданно, – я даже слов не могу подобрать подходящих.
Да что там! Я до сих пор перевариваю увиденное.
– Ян приходится Савелию крёстным, так что твои опасения напрасны, – огорошивает меня новой информацией Рома. – Он хоть и мерзавец, но ребёнка не обидит никогда.
Ничего себе! Крёстный…
– А отец Савелия – Сергей? Твой отчим? – наверное, перехожу все границы, вторгаясь в его личное пространство, но ничего поделать с собой не могу.
Слишком много вопросов. Слишком многого мы не знаем друг о друге.
– Да, но он не совсем мой отчим. Дядя. Родной. Помнишь, я говорил тебе?
Молчу. Не рискую больше открывать рот. Не хочу лезть туда, куда не следует. Но спустя несколько минут давящей, безмолвной тишины, Рома вдруг сам начинает рассказывать. Рассказывать то, к чему я оказываюсь совершенно не готова…
– У меня было счастливое детство, Лиса. Мои родители любили друг друга, всячески баловали меня и пытались дать то, чего не было у них. Бизнес отца пошёл в гору, когда мне исполнилось шесть. В семье появились большие деньги, но ценой тому была его загруженность на работе. Мы почти перестали видеться.
Роман снова молчит, а я даже шелохнуться боюсь. Чтобы не нарушить момент. Момент, в который он решил мне довериться.
– Наши семьи всегда общались, но именно в тот год мы с Яном сблизились как никогда. Так случилось, что оба потеряли дорогих нам людей.
У меня сердце сбивается с ритма и начинает стучать быстрее. Потому что я слышу, как тяжело даются ему эти откровения…
– Моего отца убили, Алён.
Господи.
Я больше не могу. Поворачиваюсь к нему и приподнимаюсь на локтях. Тонкая полоска света от неприкрытой до конца двери, позволяет увидеть его профиль. Напряжённый, чётко очерченный и хмурый.
– Ты можешь не говорить, Ром…
Какая же я глупая! Зачем пристала к нему с этими дурацкими вопросами?!
– Это случилось в последний день лета. Тридцать первого августа. Мы просто… гуляли. Аттракционы, раскидистые ивы, сахарная вата, его смех. Я был так рад, что он, наконец, нашёл для меня время…
– Ром, – у меня слёзы на глаза наворачиваются. И да, я боюсь слушать дальше. Очень боюсь.
– Толпа. Проходящий мимо клоун, – он нервно дёргает шеей. – Я даже не понял сперва, что произошло. Отец вдруг осел на асфальт, упал.
Я сажусь и беру его за руку, хоть и понимаю прекрасно, что ему моя поддержка сейчас не нужна совершенно. Он ведь уже пережил эту трагедию ещё совсем мальчишкой.
– Не мог понять, почему он не встаёт. Почему так странно смотрит на меня, – Роман сжимает челюсти так сильно, что на скулах проступают мышцы. Мыслями он точно сейчас не здесь. – А потом люди перевернули его. Столько крови, Алён… Ножом в печень ударили. Чтобы наверняка.
Каждая клеточка моего тела сейчас болит за него. Я вдруг вспоминаю те фразы, которые ядовито выплёвывала ему в лицо в кабинете математики. Если бы я только знала…
– Тебя поэтому никогда в начале сентября не бывает в школе? – догадываюсь я.
– Да. Мать до сих пор очень тяжело переносит этот период.
Мне становится стыдно. Я всегда думала, что господа Беркутовы в своё удовольствие на морях отдыхают, игнорируя начало учебного года, дабы не пропустить красочный бархатный сезон.
– Сергей, брат отца, всю жизнь мою мать любил. Он порядочный, знаешь. Не вмешивался и не лез в отношения родителей. Наблюдал со стороны. А когда в нашу семью пришло горе, решил жениться на ней. Мать была против, да и я тоже восторга не испытывал, бунтовал, из дома убегал, но… теперь понимаю, что именно брак с Сергеем и спас её. Иначе не справилась бы. Точно нет.
Я чуть сильнее сжимаю его ладонь.
