– Сынок, привет, – мать оставляет смачный поцелуй на моей щеке. – С Новым годом, родной! По телефону всё равно не то!
– С Новым, мам, – обнимаю её коротко.
– Подарки дома, под ёлкой. Не стала их тащить в больницу. Ты же к нам туда в новогоднюю ночь всё равно не собирался, – обижается она.
– Я бы пришёл навестить тебя сегодня, ты же знаешь.
– Да уж, дождёшься тебя, – ворчит она, усаживаясь на пуфик. – Как сейчас себя чувствует Савка?
– Уже лучше, но Семён Валентинович настаивает на госпитализации, – рассказываю я, наблюдая за её безуспешными попытками дотянуться до сапога. – Ты сама-то как? Сядь, не наклоняйся, я помогу.
– Как-как? Чувствую себя Колобком, – недовольно осматривает свой порядком увеличившийся в размерах живот. – Согнуться вот не могу даже.
– Ну это логично, седьмой месяц пошёл, – снимая сапоги с её отёкших ступней, хмыкаю я. – Сергей-то где?
– Паркует автомобиль на подземной стоянке, я не стала его ждать, – она на секунду как-то странно замирает.
– Готово, – отставляю её дорогущую обувь в сторону и поднимаюсь с пола. – Что?
– Толкается. Хочешь потрогать? – озадачивает меня она.
У неё глаза блестят так, что становится как-то не по себе.
– Нет, мам, потом. Слушай, – почёсываю затылок и прикидываю в уме, как бы лучше преподнести для неё новость.
– Ромка, – она сверлит меня пытливым взглядом. Вот так всегда. Чувствует. Насквозь меня видит. – Что такое?
– Я тут…
– Здорово, Ромыч, с Новым годом, что ли? – в эту же секунду на пороге появляется Сергей.
Мы обнимаемся, дядя своей лапищей треплет меня по волосам. И пока он снимает дублёнку, я всё же решаюсь предупредить их. Чтобы не было потом сюрпризов.
– Короче, я не один, – говорю как есть. – С девушкой. С Лисицей моей. Но ты не переживай, мам, она и словом никому о Савелии не обмолвится.
Сергей чуть не роняет свою дублёнку из рук, а мать и вовсе резко меняется в лице.
– Рома, ты что? – округляются её глаза. – Что ещё за Лисица? – переходит на шёпот.
– Та самая, – отмахиваюсь раздражённо.
Ну такую ерунду спрашивает, ей-богу!
– Роман, – этот её взгляд выражает крайнюю степень недоумения. – Но ты ведь знаешь правила…
– Ой, ма! Идём, познакомлю. Она там уже пирогов напекла. Знаешь, какая кудесница! Такой стол нам забабахала вчера, я в шоке был!
Она встаёт и по-прежнему ошарашенно на меня глазеет. Придерживаю её за локоть и тащу в гостиную.
– Рома, Лисицына… это что же, та девочка из-за которой…
– Мам, не вздумай при ней эту тему поднимать! – осекаю строго. – Про Нику молчи. Ясно?
– Савушка! – Она тут же забывает о нашем разговоре и мчится на всех парах (очень резво для глубоко беременной женщины) к измученному Савелию. – Милый мой! Семён Валентинович, доброго времени суток. Ну, что расскажете нам? Всё плохо? Как он? Опять ложимся в больницу?
Кипишная чересчур, как всегда… Пойду-ка проведаю ту, что дуется на меня всё утро.
Захожу на кухню и притормаживаю, разведывая обстановку. Вскидываю бровь. Лисицыну на нервной почве понесло. Скачет по плитке туда-сюда, как заведённая. На столе красуются уже и яблочный пирог, и сырники. Вот это, я понимаю, завтрак!
– Да остановись ты уже, – ловлю её у плиты, заключая в плен своих рук.
– Как неудобно получилось, – вздыхает и демонстративно отстраняется. Это прям из себя выводит. Характер вздумала показывать. – Говорила же, что нам с Ульяной лучше уйти!
– Никуда ты не пойдёшь, – разворачиваю её к себе. – Успокойся. Предки у меня мировые. Ты чё завелась-то?
– Потому что нечего мне тут делать, – заявляет, потупив взгляд.
– Нечего значит? – я зло прищуриваюсь. – Давай мне тут поговори ещё! Мол, всё было ошибкой. И поцелуи глупостью. Минутная слабость. Затмение. Тра-ля-ля…
– Дурак ты, Рома, – дёргает плечом, и щёки заливаются алым румянцем.
– Всё, что ли, «завяли помидоры»? – не даю пройти, а ей ну уж очень хочется.
– Мне к бабушке надо. Я с Сашей сегодня поеду, – заряжает мне вдруг.
Ты посмотри-ка!
– Ага, конечно, – качаю головой и отпускаю её исключительно ради того, чтобы подойти к столу. – Дай хоть попробовать, что напекла…
– Я серьёзно, мы на вечерней электричке туда доберёмся, – всерьёз продолжает нести эту чушь.
– На электричку она собралась. В ночь, – закидываю красивый сырник в рот. Обалдеть, вкуснотища. – Да только через мой труп!
– А ты не много на себя берёшь, Беркутов? – возмущается, складывая руки на груди.
Деловая. Брови хмурит.
– Беру столько, сколько могу вывезти, – отвечаю самоуверенно. – Или вместе отправляемся в этот твой Бобруйск, или ты туда вообще не поедешь. И не надо пучеглазиться!
– Роман, – слышу я голос Сергея за своей спиной. Лисица тут же смущается, ведь он невольно стал свидетелем нашего «милого» диалога. – На ультиматумах далеко не уедешь. Послушай умудрённого опытом, сынок.
– Мы с моей Лисицей как-нибудь сами разберёмся. Не маленькие.
Не нравится мне, что Сергей лезет не в своё дело.
– Не маленькие, согласен. Имя-то у девушки есть? А то всё «моя Лисица», да «моя Лисица», – улыбается Сергей добродушно.
