Алёна обнимает Ульяну, которая так и жмётся к ней. Застеснялась почему-то. Странно, к Яну, например, сама подошла. А тут – прямо как будто подменили. Может, конечно, Савва её напугал. Ульяна так плакала во время его приступа… А ещё спрашивала всё время: он же не умрёт, Ром? Не умрёт?
– Я и думаю, кого ты мне напоминаешь?! Быть того не может! – Мать щёлкает пальцами. – Больше двадцати лет прошло! Твоя мама ведь в аэрокосмическом училась?
Я вижу, как от удивления у Лисицыной вытягивается лицо и приоткрывается рот.
– Да…
– Ну точно! Катька Лисицына! Ты же – просто копия Катьки в юности! Фамилия ладно, но, когда тебя увидела, аж дар речи потеряла!
– Погоди-ка, мать. Ты уверена, что ничего не перепутала? – спрашиваю хмуро.
– Ой, Ром! У меня же фотографическая память! Я Катьку помню просто отлично! Мы два года как-никак прожили в одной комнате общежития. Представляешь, Серёж, вот ведь как бывает!
Она опять изучает Алёну так, будто та – музейный экспонат.
– Я и не знала, что ты – та самая Лисицына. И маму ни разу на собраниях в школе не видела. Занята, наверное?
На Алёну мою страшно смотреть. Н-да, ситуация.
– Ой, Катька как роман с Дюжевым закрутила, так и исчезла с радаров. Институт оставила, нас, подружек, позабыла, – в её повествовании так и слышатся нотки грусти и некой ностальгии. – Вот бы повидаться! Как она, Алён? Чем занимается сейчас?
– Мам, – вмешиваюсь, потому что поток её слов не остановить. – Чё ты пристала к ней? Сто пятьдесят вопросов!
– Ты вот, Ромка, представь себе на минуточку, с Яном бы на двадцать лет связь потерял…
– Этого никогда не будет, – отзываюсь мрачно и встаю из-за стола. – Пора нам. Мы в Бобруйск, того, опаздываем.
Пора сворачивать эти семейные посиделки.
– Куда это вы собрались? В какой такой Бобруйск? – хмурится мать, отставляя чашку в сторону.
– С бабушкой знакомиться, – невозмутимо отвечаю я ей.
– Ой… Опять толкается, – закусывает губу. – Да больно как! Ууух. Иди потрогай, сынок, скорей!
Приходится подойти. Ну да ладно, хоть отвлеклась от своих навязчивых вопросов, адресованных моей бедной Лисице.
– И правда толкается, – улыбаюсь как идиот.
Надо же… удивительно. Маленький человечек со мной здоровается. С Савелием я этот момент точно прошляпил.
– А мне можно? – подаёт, наконец, голос Ульяна.
– Конечно, милая. Иди сюда.
Поездка до Бобрино выдаётся та ещё. Беркутов наотрез отказывается отпускать меня туда одну. Спорить, бастовать и показывать характер – бессмысленно. Лицо-кирпич, категоричное «нет, я тебе сказал» – и вот, собственно, итог: второе января, и мы в его машине. Радует тот факт, что с нами Санька. Давно мы с ней собирались к бабушке Маше, да всё никак не удавалось выбраться. То работа, то ещё что…
Признаться честно, присутствие Харитоновой мне сейчас жизненно необходимо. Уж слишком стремительно развиваются события в течение нескольких последних дней. А Рома? Это ж вообще. У меня на нервной почве глаз уже дёргается. Он своей прямолинейностью огорошивает каждую секунду. Чего только стоит это его заявление родителям: «У нас всё капитально-серьёзно. Я её люблю, она меня тоже». Думала, поседею прямо там. Чуть в обморок не свалилась. Ещё и тарелку очередную (наверняка жутко дорогущую) разбила.
«Она меня тоже». С чего взял-то? И про «капитально-серьёзно» меня спросить не хочет? Я так-то согласия своего на отношения с ним не давала. Более того, я даже на эту тему думать боюсь. Отгоняю настырные мысли прочь, как назойливую мошкару в летний вечер.
Тоже мне, включил «режим тирана». Теперь понятно почему Беркутов – лидер по жизни. Любит покомандовать, своё «я» показать.
Ну ничего… не на ту напал!
Всю дорогу Сашка с Ульяной без умолку трещат. Уля рассказывает ей про ёлку в саду и про поход в Москвариум. Тот свой заплыв с дельфином она будет помнить ещё долго. И скатов, и пингвинов, и нерп. Кажется, обо всём поведала. У рыжей аж глаза на лоб лезут. Потому что «Рома то, Рома это» то и дело звучит в сбивчивом и преисполненном восторга монологе сестры. По всем фронтам нас с Ромой спалила. Я-то на все недвусмысленные намёки Харитоновой отвечала отрицанием. Не особо, правда, она мне верила…
Час спустя начинается игра в города. Роман, к слову, мрачнее тучи. Ведёт автомобиль и равнодушно выдаёт названия. Не особо хочет участвовать, но, как всегда, не может отказать любимице-Ульяне. Это уже прямо-таки становится забавным.
Я незаметно и осторожно рассматриваю его профиль. До сих пор на меня злится. Вчера мы опять ругались весь вечер. Потому что кое-кто слишком много о себе возомнил. Домой к матери возвращаться запрещает. Устроил мне целый скандал.
«Ноги твоей не будет в этом притоне». «Костьми лягу, но ты туда не вернёшься». «Иди, но сразу готовься передачки в тюрьму носить».
Мне приятно, что он за меня искренне беспокоится, но… жить в ЕГО квартире я точно не стану. Хватит и того, что мы оказались там тридцать первого декабря.
