Не разговариваем мы в общем. Накануне всю ночь пролежала, глядя в потолок и считая овец. И он так же. То и дело вставал пить кофе. Слышала, дверь-то в гостиную была приоткрыта… И вот вроде подойти к нему хотелось, но что-то останавливало. Всё-таки свою позицию нужно отстаивать. Слабину дать всегда успеется.
О своём отце размышляла, чтобы отвлечься. Наша жизнь, поистине, удивительная штука. Кто бы мог подумать, что в столице, городе-миллионнике, я, случайно оказавшаяся в чужой квартире, встречусь с человеком, близко знающим мою мать. И отца, судя по всему, тоже. Глупо, но так хотелось выведать о нём хоть что-нибудь, мелочь. Ведь, кроме часов с треснувшим циферблатом, не осталось ничего. Ничего от Него.
Дурная надежда появилась. Что, если я попробую отыскать его? Зная фамилию, имя, какие-то факты из биографии сделать это вполне реально, наверное.
– А вы, ребята, в контрах, что ли? – весело интересуется Сашка, прерывая мой внутренний монолог.
Я тяжело вздыхаю. Неудивительно, что она догадалась. Так-то мы за всю поездку и словом с Ромой не обмолвились.
– Саш, – бросаю в её сторону выразительный взгляд.
Беркутов молчит. Следит за дорогой.
– Ладно-ладно, – хихикает она. – Милые бранятся, только тешатся.
Нельзя ли обойтись без комментариев? И так настроение хуже некуда. А у него особенно.
– Этот поворот? – наконец обращается ко мне Рома.
– Да. На развилке надо будет съехать на просёлочную дорогу, – объясняю я ему.
– Не так уж и далеко, – Сашка смотрит в окно.
На улице уже смеркается. Метёт третий день. Зима в этом году невероятно снежная.
– Ура! Вот баба Маша обрадуется нам всем! – радостно верещит Ульянка. – А тебя, Ромка, она будет кормить до отвала. Борщом, блинами, капустным пирогом.
Он хмыкает.
– Алён, а это ничего, что мы такой большой компанией заявимся? Баба Маша ведь не в курсе, что ты парня своего и подружку в гости к ней тащишь.
ПАРНЯ СВОЕГО. О боги! Ну Харитонова!
Я тут же заливаюсь краской. А этому хоть бы что…
Не в курсе бабушка, да. Надеюсь, мы не помешаем некой её гостье. Тем более что задерживаться я не планирую. Еду поздравить с праздником, подарки отдать и Ульяну по традиции оставить на новогодние каникулы. Мне-то на работу послезавтра выходить.
– Она действительно будет вам рада, – только и могу выдавить из себя я.
До сих пор в голове стучит: «Парня своего». Беркутов – мой парень. Это ж даже звучит так… странно. Прям слух режет.
До Бобрино в итоге мы добираемся к шести. Машина пару раз застревает в сугробах, но Роман, дури у которого с лихвой, быстро решает возникшие проблемы.
– Ромка, глянь сколько снегу! – падая в сугроб, кричит мелкая.
Мы только что припарковались у дома бабы Маши. Стоим у дощатого забора.
– Угу, – щёлкает брелком он, и автомобиль моргает фарами в ответ.
– Ну и глухомань, если честно, – делится Сашка первыми впечатлениями о деревне. – Сколько тут людей живёт, Алён?
– Да немного уже, – пожимаю плечами. – Вымирает деревня, к сожалению. Молодёжь уезжает в Москву и Тулу. Работать-то здесь негде.
– Столько домов полузаброшенных… А где вообще магазины? Школа, больница. Ничего кроме завода и железнодорожной станции не видела, пока ехали.
– В центре есть. Магазин, правда, один. Школу, скорее всего, в будущем году закроют. Классы очень маленькие. В поликлинике только первую помощь оказывают. Всех остальных отправляют в соседнюю деревню, Жулебино.
– Печально, – констатирует Александра. – Гляди, свет горит.
– Идём в дом, – открывая калитку, зову их я. – Ульян, хватит нырять в сугробы, промокнешь, зай.
Она беззаботно хихикает. Встаёт и бежит к Роману с громким «А-а-а, лови меня, Рома». Я качаю головой и улыбаюсь.
– Чего это Беркут такой хмурый? – понижая голос, справляется Саша. – Реально, что ли, поругались?
Я отмахиваюсь. Она понимающе хмыкает. Подхожу к двери. Не заперто.
Ну вот сколько раз я ей говорила, что нельзя так делать! Ей богу, до сих пор будто в СССР живёт.
– Проходите, ребят. Тапочки возьмите у коврика. У бабушки их тьма-тьмущая.
Дружной и громкой толпой заходим в дом. Ульяна при этом восседает на плечах «Конька-Горбунка», то бишь Романа.
Вот тоже, позволяет всё, а её ж потом не угомонить.
– Ба! – кричу я громко. – Гостей тебе привела, встречай.
Но она что-то не торопится. Небось, как всегда, на ночь глядя готовкой занялась.
– Ну и где ты? – скинув сапоги, иду в кухню. – Сюда проходите, ребят. Тут печка, чаю выпьем, согреемся.
Я так и застываю на месте, останавливаясь у порога как вкопанная. Рот открываю от неожиданности и в шоке смотрю на представшую картину.
– Как говорится, на ловца и зверь бежит…
– Ииилья? – сглотнув, пытаюсь взять себя в руки.
Но то, что вижу, вряд ли может этому как-то поспособствовать. Паровозов сидит за столом. Перед ним стоит тарелка борща. Рядом лежит пистолет. Парень раздет по пояс. Левая рука перемотана, повязка в крови.
– Здраа… сьте, баб Маш, – залетает в кухню растрёпанная Сашка. – Оой.
Пялится сперва на Паровозова, затем на меня.
– Илья, что случилось? – первый шок проходит, и я начинаю засыпать его вопросами. – Где бабушка? Что с рукой?
