Отпускает его, но всё начинается по новой. Сашка уже не держит меня. Думаю, она растеряна ничуть не меньше моего. Эти двое творят что-то невообразимое. Разгромили полкухни. Посуда жалобно звякает, когда Паровозов толкает Ромку на кухонный гарнитур. Тот в ответ нападает на него словно разъярённый носорог. Меня и раньше Беркутов пугал в такие моменты. Машет кулаками как ненормальный. Тому же Даньке от него всегда хорошенько доставалось.
– ПРЕКРАТИТЕ! – уже сил нет кричать.
Пытаюсь влезть, но разнять их просто нереально. У Ильи вся рука от плеча до запястья в крови. Белоснежный джемпер Романа тоже испачкан.
– ДА ЧТО ЖЕ ВЫ ДЕЛАЕТЕ! – чувствую, как горячие слёзы заливают щёки.
Сердце колотится как сумасшедшее, руки трясутся. И я вообще не понимаю, как это остановить. Ад. Какой-то ад просто… Не могу смотреть на то, как они избивают друг друга. Больно.
– ИЛЬЯ! РОМА! – Но ни тот, ни другой не желают прекращать то, что происходит.
Беркутов с таким остервенением бьёт Паровозова головой об пол, что у меня самой в глазах мутнеет.
Стоны. Маты. Кровь. Удары один за другим. Жутко…
– Алён, давай таз вон тот перевернём, – предлагает перепуганная насмерть Сашка.
Так, собственно, мы и делаем. В надежде остудить пыл, окатываем борющихся на полу парней ледяной водой.
Эти придурки замирают.
– Какого…
Рома, который в данный момент сидит на Илье, поднимает голову. С волос капает вода. Скула разбита, бровь рассечена. Глаза потемнели от ярости, но сейчас в них плещется недоумение. Уж слишком они с Ильёй были увлечены мордобоем. Не ожидали осадков в виде «тропического дождя».
– Нет, – хриплым шёпотом говорю я.
В ужасе смотрю на Илью, и холодок бежит вдоль позвоночника. Дышать не могу даже. Внутренности скрутило, горло сдавило. У Паровозова в руках пистолет. Тот самый, что в самом начале полетел на пол.
Направляет ствол Беркутову в голову.
– Иилья, – дрожит мой голос. – Прошу тебя…
Рома не двигается. Тоже понял, что к чему, хоть и смотрит по-прежнему на меня.
– Дёрнешься, пристрелю к чертям собачьим, – предупреждает Илья, прислоняя пистолет к его виску. – И я, мать твою, не шучу…
Отлично. Дуло пистолета (и, судя по всему, заряженного) касается моего виска.
Что ж, весомый аргумент, не поспоришь.
– Илья, – голос Лисицыной вибрирует и дрожит. – Пожалуйста, убери пистолет.
– Встал, – обращается ко мне тот, кому были адресованы её слова.
Как сидел на нём, так и сижу.
– Ты тупой, что ли? – тычет пистолетом мне в голову.
– Ром, пожалуйста, Ром, сделай то, что он просит, – глотая слёзы, умоляет Алёна.
Есть в этом, конечно, нотка здравомыслия. Но, чёрт возьми, как же не хочется подчиняться.
– Не растерялся, – хмыкаю я, всё-таки решая подняться с пола.
– Пасть закрой свою, – раздражённо и нетерпеливо бросает мне Илья.
Да. Тот самый Илья, которого я уже видел рядом с Лисицыной. Это он забирал её из больницы. И это он привозил ей шубу к торговому центру.
Я усмехаюсь. Удивительное дело, этот представитель криминального мира целится в меня пистолетом, но внутренне я спокоен как удав. А пушка-то боевая, между прочим. Переживать насчёт возможного выстрела точно стоило бы.
– Шмотки забрал и свалил отсюда по-быстрому, – заявляет мне этот упоротый.
– Ты сейчас серьёзно? – выгибаю бровь дугой.
– А ты, я смотрю, прямо-таки жаждешь получить пулю в лоб, – выплёвывает он ядовито.
Морщится. У него у самого рука прострелена, остаётся только догадываться при каких обстоятельствах это приключилось. Чутьё меня никогда не подводит. Ещё тогда этот товарищ на «Приоре» показался мне крайне мутным. Чем он занимается по жизни – вопрос весьма интригующий.
– Могу сказать то же самое про тюремный срок. Или ты подашься в бега после того, как меня пристрелишь? – не могу не усмехнуться.
– Там я уже был, так что не хрен меня пугать.
Прекрасно. Он ещё и сидел?
– Парни, а давайте вы успокоитесь и… – тоном учительницы начальных классов произносит Харитонова.
– А давай ты просто закроешь рот, – грубо перебивает её брюнет. – Куда намылилась, Ляль? Стой, где стоишь. Подальше от этого своего столичного пижона отошла. Отошла, я сказал!
– Илья, – Лисицына качает головой и с опаской смотрит на пистолет. – Ты весь в крови. Твоё плечо… Ты ведь ранен, да?
– Плевать.
– Пусть истекает кровью, – равнодушно заявляет Сашка.
– СВАЛИЛ, – игнорируя её реплику, настойчиво повторяет он, обращаясь ко мне. – Сел в тачку и уехал в свою сраную Москву.
Я складываю руки на груди. Даю понять, что с места не сдвинусь.
– На счёт «три» прострелю колено, – сообщает он, просверливая во мне взглядом дыру.
Пока не пойму, блефует он или всё же нет.
– Ты рехнулся, Паровозов? Приди в себя!
– Ты знаешь, Алёна. Мне терять нечего, так что… – Илья опускает руку.
И впрямь собирается прострелить мне колени?
– Ты целишься в живого человека! – пытается воззвать его к совести и здравому смыслу Лисица.
– Живой-мёртвый, дело пары секунд, – цедит этот отмороженный.
– А кровища-то из тебя льётся только так! – снова встревает в разговор Харитонова. – Беркутов, скажи-ка, сколько вообще литров крови в человеческом организме?
Что, блин?
