Оказывается, им позвонила Алла. Она обнаружила в кассе недостачу, и притом весьма крупную. Пять тысяч рублей. Убило меня то, что она всячески намекала на мою невнимательность и рассеянность, что было абсолютной ложью, ведь при работе с деньгами я всегда сосредоточена вдвойне.
В общем, нас с ней ставят в известность о том, что недостачу вычтут с зарплаты. Я расстраиваюсь, потому что рассчитывала на эти деньги, но понимаю, что прощать подобное нам никто не обязан. Шевцова же закатывает жуткий скандал. Заявляет, что не собирается отвечать за ошибки той, которую приняли на работу из жалости (кирпич в мой огород). Да много чего нелестного говорит! О том, что Ульяна якобы мешает обслуживать посетителей в зале, о том, что ей приходится делать бо`льшую часть работы самой и всё в таком ключе.
А я? Что я… Стою, слушаю и всё больше поражаюсь тому, насколько гнилым человеком оказалась Шевцова. Пока Татьяна Андреевна защищает меня перед директором, на языке вертится лишь один вопрос: «За что, Алла?»
Когда руководство, будучи в дурном настроении, всё же покидает магазин, я задаю его ей, но ответа так и не получаю. Алла, надменно приподняв подбородок, произносит лишь одну фразу: «Не всё коту масло».
Забираю свои вещи и ухожу, подталкивая вперёд притихшую Ульяну, озадаченную поведением Шевцовой.
Понятно одно: работы у меня теперь, скорее всего, нет. Сейчас всё пойдёт по той же схеме, что и со стажёрами. Инвентаризация и расчёт. Расчет, если будет что забирать, конечно, а то и в долгах можно остаться…
Порываюсь позвонить Роме, дабы излить душу, но вовремя вспоминаю, что мы накануне поссорились. Причина тривиальна. Он догадался: я осталась с матерью дома. Лгать было бессмысленно, потому что пришлось ответить на его видеозвонок.
Злился страшно, кричал, а потом и вовсе бросил трубку. Вот так.
Пока едем в автобусе, держусь из последних сил, чтобы не разрыдаться. Ульянка смахивает одинокую слезинку с моей щеки и забирается на коленки, чтобы пожалеть свою сестру-неудачницу.
Всё бы ничего, но дома нас тоже поджидает неприятный сюрприз. Наша квартира снова стала пристанищем для местной шушеры.
И вот я стою, прижавшись головой к дверному косяку и наблюдаю за тем, как эти люди распивают алкоголь. Катя, перехватив мой взгляд, спешит подойти и заверить меня, что скоро все разойдутся, и что сама она трезва как стёклышко.
Не говоря ни слова в ответ, захожу в нашу с Ульяной комнату и поворачиваю замок. Чувствую, как лёгкие до краёв затапливает безнадёга.
Не будет этому конца.
Ей не выбраться.
Беру с полки книгу и подхожу к сестре, свернувшейся калачиком на кровати.
– Закончилась наша сказка, да? – спрашивает она, глядя на меня глазами, полными прозрачных слёз.
– Малыш…
– Почитай мне «Золушку», – отворачивается к стене, и всё, что мне остаётся, это исполнить её просьбу.
На сердце грусть, ведь в этот июньский вечер мы снова вернулись в наше недалёкое прошлое.
Дежавю, всё это уже было.
Безудержное пьяное веселье за стеной с каждой минутой набирает обороты. Привычно, но сегодня особенно страшно. Правильно говорят, к хорошему быстро привыкаешь, вот и мы… рано радовались.
Смотрю в перепуганные глаза-блюдца младшей сестрёнки и чувствую, как болезненно под рёбрами сжимается сердце.
– Ульян, я сейчас включу тебе мультики, хорошо? – улыбаюсь, пытаясь сдержать предательски подступившие слёзы.
Не должна она видеть меня такой.
Маленькая принцесса кивает и вздрагивает, когда в дверь снова громко стучат.
– Алёна! – сипло хрипит собутыльник матери. – Иди к нам, девочка! Открывай! Я знаю, что ты там!
Этот противный голос я узнала бы из тысячи. Вадим здесь. Вернулся.
Дрожащими руками фиксирую большие, розовые наушники на Ульяне. Включаю на телефоне мультфильм и вкладываю гаджет в её вспотевшие от волнения ладони. Сестра послушно опускает глаза.
– Алёна, дрянь! Открывай, я сказал! – злится мужчина по ту сторону.
Он дёргает за ручку, и дверь начинает ходить ходуном. Замок очень хлипкий. Выдержит ли на этот раз – кто знает…
Вскакиваю с постели и под аккомпанемент нецензурной брани из коридора двигаю старый шкаф.
Тяжёлый. Толкаю из последних сил. Бессмысленно надеяться на то, что это нас спасёт, но попытаться стоит. Нам нужно просто пережить эту ночь. Как и все предыдущие, коих было бесчисленное множество.
– Отойди! – кричит ему мать заплетающимся языком.
Трезва как стёклышко, ну конечно… Сердце болит. Она снова меня обманула.
– Я сказал, пусть открывает! – повторяет мерзким, командным басом Вадим.
– Не тронь её! Уйди оттудова! – голос матери раздаётся ближе.
Судя по грохоту и возне, они начинают драться. Мне кажется, что за годы жизни здесь эти отвратительные звуки въелись под кожу.
Сажусь на пол, прижимая к себе коленки. Затыкаю уши, потому что слышать то, что там происходит, – невыносимо. А знать, что не имею права вмешаться, – неимоверно больно.
Я должна думать о сестре. Я обязана защищать в первую очередь её. Кроме меня – больше некому…
Стоны, крик, удары… Какофония ужаса, всякий раз заполняющая клеточку за клеточкой и смыкающая невидимые руки на моей шее.
