– Не тронь её, только не её, Вадик! – повторно раздаётся сдавленная просьба, пропитанная отчаянием поплывшего от алкоголя разума.
И тут же я отшатываюсь от двери, ведущей в нашу комнату. Вадим снова испытывает дешёвый замок на прочность, а пододвинуть шкаф поплотнее не получается.
Дёргаюсь в сторону сестры. Забираюсь с ногами на кровать, сглатывая тугой ком, застрявший поперёк горла. Ульяна жмётся ко мне, цепляясь ладошками за ткань поношенной футболки.
– Я тебя достану, Алёнка! – раскатом грома звучит угроза, за которой следует нездоровый смех. – И на этот раз дружок твой тебя не спасёт!
Сердце работает на износ. Гулко стучит о рёбра, разгоняя по телу липкий страх и бесконтрольную панику.
– Не лезь к ней!
– Пошла! – звонкий шлепок.
– Вадим, я… про… прошу тебя! – умоляет она не своим голосом.
Крупная дрожь прошибает тело, когда вдруг раздаётся душераздирающий вопль моей родительницы, а после до меня доносятся непечатные слова Вадима.
Я, прижимая к себе младшенькую, затыкаю уши посильнее, но всё равно слышу то, что происходит там, в квартире.
Мама, мама… Что же ты сделала с нами!
По лицу градом катятся слёзы, сдержать которые уже просто не могу. Трясущимися руками увеличиваю громкость на телефоне и замираю, сбрасывая вызов.
Вызов от Него. Словно лезвием по сердцу. Будто чувствует… И от этого только хуже.
Ульянка рыдает, заливая горячими слезами экран. Вышибая весь воздух из моих лёгких.
Хор нескладных голосов. Чей-то преисполненный ужаса, пробирающий до костей крик.
Копошение и топот шагов. Хлопанье входной металлической двери.
Когда всё вокруг затихает, идеальная мёртвая тишина кажется давящей и до чёртиков пугающей. Ни единого шороха. Ни звука. В наушниках Ульяны играет весёлая песенка. И отчего-то становится жутко.
Пульс учащается. Предчувствие беды ознобом ползёт вдоль позвоночника. Едва я встаю, чтобы, наконец, выйти из нашего убежища, как в квартире снова становится шумно. Чьи-то торопливые шаги, шёпот и голоса. Настойчивый стук в дверь – и тревога с новой силой царапает изнутри острыми когтями.
Ульянка хватает меня за руку и тянет к окну.
– Слишком высоко, малыш, давай сюда, – приподнимаю одеяло.
Сестра, не смея ослушаться, лезет под кровать. Не хочет отпускать мою руку, но времени мало. Шкаф опасно покачивается, и сейчас до нас точно доберутся.
Целую холодные пальчики и даю ей обещание: «Всё будет хорошо».
Достаю из шкафа бейсбольную биту.
Зажимаю в руке так, как меня учил Рома. Это ведь его подарок.
Делаю глубокий вдох.
Считая удары сердца, замираю, спрятавшись за углом слева, и когда дверь оказывается сорвана с петель, замахиваюсь, сжимая до хруста челюсти. Бью, но это не Вадим.
– Твою мать!
Я чуть не убила постороннего человека.
А дальше, как во сне… Люди в форме. Их обеспокоенные лица и бесконечные вопросы, но в ушах стоит один лишь гул.
Коридор.
Плачущая Ульяна, до боли стиснувшая мою руку.
И мама… которая лежит там, на полу маленькой кухни хрущёвки.
В ту секунду, когда я видела эту квартиру в последний раз, я не чувствовала внутри себя ничего. Только лишь пустоту, окутавшую зыбким дурманом.
Но совершенно точно я думала о Нём…
О парне, в чьих руках мне никогда не было страшно.
О человеке, готовом меня защищать.
О счастье, которое было таким коротким…
На губах вместе со слезами чувствуется привкус острой горечи.
Как бы я хотела ещё хотя бы раз обнять тебя, Рома…
Из местного отделения полиции я звоню Марине Максимовне. Они с мужем приезжают в участок только через полтора часа, потому что добраться из Подмосковья быстрее нереально.
На протяжении этого времени сотрудники полиции задают мне вопросы, уточняя детали того, что произошло этим поздним вечером. Я на автомате выдаю ответы, прижимая притихшую сестру к себе, а в голове набатом стучит лишь одна мысль: мамы больше нет…
Со слов очевидца, между Вадимом и Катей завязалась драка. Он толкнул её, и она неудачно ударилась головой о стол, за которым сидели и пили её собутыльники.
Вот как бывает. Мгновение – и человека нет. По глупости, по нелепой случайности.
Сергей Владимирович тормозит у новостройки, в которой располагается квартира Ромы, и я, убедившись в том, что Ульяна спит, решаюсь на откровенный разговор. Прошу Сергея мне помочь. Помочь уехать из Москвы с новыми документами, сразу после похорон.
Подобная просьба удивляет мужчину и, когда я уже собираюсь покинуть автомобиль, он задает мне только один вопрос:
– Алён, ты любишь Романа?
– Люблю, – отвечаю я, не сомневаясь в своих словах ни секунды. – Потому и хочу уехать. Ради него.
– Алён…
– Помогите с документами, прошу вас, я уеду с Ульяной и начну новую жизнь, а Рома… он поймёт, пусть и не сразу.
– Ты знаешь его. Не поймёт и не простит, – барабаня пальцами по рулю, спорит мужчина.
– Я слышала ваш разговор. Мне надо уехать, – повторяю снова. – Мы слишком молоды и слишком разные. У нас всё равно ничего не выйдет. Я не хочу, чтобы Рома совершил ошибку из-за меня и моих проблем.
Сердце обливается кровью, но иного выхода я не вижу. Особенно теперь.
– Я всё сделаю.
– И пообещайте, что никогда не расскажете Роме про этот разговор.
