Сергей молча кивает, и я ухожу.
Солгу, если скажу, что во мне не теплилась надежда на то, что этот взрослый, солидный мужчина предложит решить всё как-то иначе. Но этого, увы, не произошло…
Москва, Казанский вокзал. Девять утра. Дождь. Крупные капли разбиваются об асфальт и стекаются в один сплошной поток.
Люди. Зонты. Чемоданы. Все куда-то спешат, торопятся. Вот и мы идём к нужному вагону, переступая через огромные лужи.
Уже собираюсь протянуть проводнику билеты и документы, как замечаю, что сестры рядом нет. Вон она стоит под проливным дождём в нескольких метрах от меня.
– Ульяна, иди сюда, – кричу я ей, но она лишь упрямо крутит головой.
– Да что ж такое! – бросаю чемодан, собранный Сашкой, и возвращаюсь за ней. – Идём, не время капризничать.
– Ляль, а Рома? – смотрит на меня растерянно.
– Рома остаётся здесь, Ульян, – отвечаю тихо, и один Бог знает, как тяжело мне даются эти слова.
– Ни мамы, ни Ромы, – она начинает плакать. Резко. Навзрыд.
– Эй, – сперва пытаюсь говорить с ней спокойно, но после… видимо, просто нервы не выдерживают. – Ульяна, послушай, если ты не хочешь потерять ещё и меня, то сейчас же успокоишься и сядешь в этот поезд!
Она перестаёт рыдать. Всхлипывает едва слышно и вытирает слёзы маленькими кулачками.
– Мне ведь не дадут пока опеку над тобой! Хочешь в детский дом? – продолжаю кричать на неё. – Хочешь туда?
– Нет, не хочу…
– Тогда, пожалуйста, дай мне руку и пошли, пока вон те дяди полицейские не забрали тебя у меня.
Уж не знаю, что конкретно сработало, но Ульяна, демонстративно шлёпая по лужам, устремляется к проводнице.
– Любимую игрушку дома забыли, – пожимая плечами, сообщаю я женщине, наблюдавшей всю эту картину.
– Не расстраивайся, котёнок, – гладит Ульяну по голове и возвращает мне документы. Вообще ничего не заподозрив. – Счастливого пути.
Проходим в вагон. Насупившаяся Ульяна тут же отползает к окну и отворачивается. Я так понимаю, бойкот…
– Ульян, – присаживаюсь рядом и тяжело вздыхаю. – Так надо, малыш. Роме нужно учиться, а нам с тобой начать новую жизнь.
Она по-прежнему молчит, и только подрагивающие плечики выдают её реакцию на сказанные мною слова.
– Бабушка Маша тоже к нам потом приедет. Слышишь?
– Здрасьте, соседи! Жанна Пална, – громко представляется пожилая женщина, занимая место напротив. – Ой, а что это за рёва-корова тут у нас?
Ульяна вскакивает со своего места и заявляет, что хочет на верхнюю полку. Я встаю, расстилаю матрас, и она тут же взбирается наверх.
– Капризуля какая! – комментирует её поведение эта дама. – Плохим девочкам конфеты не полагаются.
– Не нужны мне ваши конфеты! – гундосит Ульяна. – От них зубы портятся, да будет вам известно!
– Ну дела!
Нарисованные брови Жанны Павловны взлетают вверх. Да, нечасто можно услышать фразу «да будет вам известно» от ребёнка. Сашка научила…
Поезд трогается, и я с печалью смотрю на здание вокзала. Больно, как же невероятно больно. От того, что больше не увижу его. Не обниму. Не поцелую.
Тоже ложусь и, крепко зажмурившись, тихонько плачу.
Ромка. Мой Ромка, как же мне будет тебя не хватать!
В голове одна за одной мелькают картинки. Его глаза, обаятельная улыбка и поцелуи. Свидание в башне «Москва-Сити», каток, парк Горького, ВДНХ, Москвариум. Наши поездки на мотоцикле, Новый год в его квартире. Земляничное поле, озеро…
Как страшно, что всего этого больше не будет!
Как горько, что всё это будет уже не со мной!
Я люблю тебя, Рома.
Пожалуйста, прости меня, но так будет лучше…
Голова трещит адски. И всё перед глазами плывёт к чертям. Отшвыриваю чертежи в сторону и нажимаю на кнопку.
– Марго, принесите, пожалуйста, крепкий кофе. И таблетку от головной боли, – помедлив, прошу я.
– Сейчас, Роман Александрович.
Откидываюсь на спинку кресла и разминаю затёкшую шею. Грёбаный проект с корейцами не даёт расслабиться уже вторую неделю. Если так пойдёт и дальше, то я точно кони двину.
– Роман Александрович, это я, – в кабинете появляется Марго.
Болезненно морщусь, потому что стук её каблуков о плитку кажется сейчас самым мерзким звуком на свете.
– Кофе, вода, таблетка, – ставит передо мной поднос, нарочно засвечивая декольте с выгодного ракурса.
– Отлично, – запиваю колесо и вопросительно смотрю на свою секретаршу.
Она не спешит уходить. Стоит, хитро улыбается.
– Ваша мама звонила, просила напомнить насчёт следующей пятницы.
– Помню.
– Шея болит, Роман Александрович? Может, сделать массаж?
– Идите домой, – поворачиваюсь к компьютеру и открываю корпоративную почту, ясно давая понять, что на сегодня она свободна.
– А вы? – слышу шелестение костюма, а затем чувствую пальцы на своих плечах. – Нельзя же столько работать. У вас вон и тени под глазами уже залегли. Совсем себя не щадите, а отдых… он необходим! Недавно на курсах нам рассказывали…
– Так. – Я отставляю кофе и поворачиваюсь к ней.
Она улыбается ещё шире и бесцеремонно прислоняется своей пятой точкой к моему рабочему столу.
– Роман Александрович, можно я буду честна с вами? – кокетливо выставляет ногу вперёд, демонстрируя ажурные чулки.
Ну всё уже засветила, что могла, ей-богу.
