Девочка на лето полностью

Бабуля сказала, что мы поговорим об этом подробнее завтра, но на самом деле, тут больше нечего сказать. Я не желаю иметь ничего общего со своей матерью. Ни сейчас, а может, и никогда. То, как она довольно ухмылялась сегодня и попивала шампанское, пока разрушала брак другой женщины, было просто отвратительно. Самое жестокое, что я видела в своей жизни.

Тейт: Хотел бы я сейчас просто лежать с тобой в постели.

Я: Я тоже. Завтра увидимся?

Тейт: Да. Гил и Ширли возвращаются в воскресенье, так что мне нужно вернуться и прибраться в доме.

Поверить не могу, что лето закончилось. В понедельник я уезжаю в Бостон. А мои отношения с Тейтом все еще висят на волоске, неразрешенные. Только вот теперь я понимаю, что, возможно, решения никогда не последует. Неважно, будем ли мы видеться или нет, наши семьи теперь неразрывно связаны. Навсегда.

Но мы – не наши родители, напоминаю я себе. Мы не такие. Я бы никогда не осудила Тейта за действия его отца, и я знаю, что он не осудил бы меня за то, что сделала моя мать. Я надеюсь, это нас не изменит. А если это все же произойдет, не уверена, что мое сердце выдержит.

Тейт: Я позвоню тебе утром. Спокойной ночи, Кэсс.

Я: Спокойной ночи.

Я кладу телефон на прикроватную тумбочку и забираюсь под одеяло, но сон ускользает от меня. Просто не могу заснуть. Мысли несутся по кругу в непрерывном цикле.

Мама забеременела от отца Тейта.

И папа знал, что это был не его ребенок. Это вызывает еще кучу вопросов. Знал ли он, что отцом был Гэвин Бартлетт, или думал на другого неизвестного мужчину? И имеет ли это значение? В любом случае папа знал: у нее был роман. Знал, каким дерьмовым человеком она была. И все равно позволил мне жить с ней. Он оставлял меня с ней наедине с десяти до восемнадцати лет. Восемь лет ее внимание было сосредоточено исключительно на мне, ее личной девочке для битья. Как он мог так поступить?

Внезапно меня охватывает порыв гнева. Теперь не до сна. Все эмоции выплескиваются наружу, все, что я хочу ему сказать, все вопросы, терзающие мой разум, и это выталкивает меня из постели, ведь знаете что? С меня хватит. Мне надоело держать все в себе. Больше никакого молчания. К дьяволу все эти озвучивания потребностей, как любит говорить Тейт. С меня, мать вашу, хватит.

Я даже не переодеваюсь, просто спускаюсь вниз в своих клетчатых шортах и серой футболке. Так тихо, как только могу, иду в прихожую и сую ноги в пару бабушкиных садовых кроксов. Затем беру ее ключи и выхожу из дома, двигаясь к машине.

На часах 00:10, когда я подъезжаю к дому детства. Смотрю на него через лобовое стекло «Ровера», и у меня перехватывает горло. Я люблю этот дом. Я выросла здесь. Мой отец тут жил. И хотя я знаю, что роман был не единственной причиной развода: к тому времени они уже обсуждали возможность раздельного проживания, дело все равно в моей матери. То, как она обращалась с людьми и с ним, – вот что положило конец их браку. Но вся эта хрень необязательно должна была положить конец моим отношениям с папой. Ему не стоило пассивно стоять в сторонке и позволять ей забрать меня.

Он мог бы побороться за меня.

Я распахиваю дверцу машины и выпрыгиваю, сердце бешено колотится, когда я направляюсь к крыльцу, а затем…

Ничего. Я останавливаюсь. Внезапно снова накатывает злость. Но уже на себя. Ведь, черт возьми, что я вообще делаю? В доме двое спящих шестилеток. Уже полночь. Если я ворвусь и начну предъявлять что-то отцу сейчас, я буду ничем не лучше своей матери, устроившей сцену на торжественном открытии отеля «Маяк». Все сведу к себе.

Проглотив комок в горле, я медленно поворачиваюсь и иду обратно к «Роверу». Вернусь утром. Так и стоило поступить изначально.

Когда я уже подхожу к машине, слышу, как тихий голос произносит мое имя.

– Кассандра?

Ния.

Желудок сжимается. Черт. Нет. Только не она. Только не сейчас. Я просто не могу.

Но она уже шагает ко мне, одетая в белые тапочки и красный халат, пояс небрежно повязан вокруг талии. Тугие локоны волос свободно спадают по обе стороны от лица, и невозможно не заметить беспокойство, наполняющее ее темные глаза, когда она замечает мое заплаканное лицо.

– С тобой все в порядке? – волнуется Ния, и по какой-то причине этот вопрос вызывает новый поток слез.

– Нет, – верещу я, а затем бросаюсь в ее объятия.

Она не распахивала их для меня, но в тот момент, когда я прижимаюсь к ней, Ния оборачивает руки вокруг меня, обнимая без колебаний. Я вздрагиваю в ее объятиях, безудержно плача. Хватаю ртом воздух и чувствую, как весь мой мир рушится, будто мне снова десять лет и мои родители разводятся, а папа говорит мне, что я больше не могу с ним жить, но «не волнуйся, мы будем видеться все время, Кэсс».

– Он солгал, – выдыхаю я, в то время как слезы продолжают литься по щекам. – Мы не виделись все время.

– Что? – непонимающе произносит Ния.