Девочка на лето полностью

А теперь она готовит завтрак для моего отца-изменщика, как будто ничего не случилось?

– Тейт, – начинает он. Осторожно. – Присядь. Нам, наверное, следует поговорить о прошлой ночи.

– Наверное? – Меня охватывает шок и в то же время злость. – И вообще, почему ты здесь? Почему сидишь и пьешь кофе? Ты должен быть наверху и паковать свои гребаные вещи.

Он отшатывается.

Как только я выплевываю эти слова, вспышка горячей агонии проделывает дыру в моей груди. Паковать вещи. Господи, мысль о том, что отец уйдет, а потом они разведутся…

Я провожу рукой по волосам, желая вырвать их с корнем.

У моего отца была интрижка. Он переспал с другой женщиной. И не просто с какой-то женщиной – с матерью Кэсси. Я все еще не могу прийти в себя от этого известия. Уверен, Кэсси в таком же ужасе. Поговорю с ней позже, когда увижу, но, черт возьми, я даже не знаю, что тут можно сказать. Да, этот бедлам устроили наши родители, а не мы. Но все в этой ситуации кажется чертовски неправильным. Таким же неправильным, как то, что мама несет к столу две тарелки с яйцами и тостами, словно наш мир не изменился. Собаки плетутся за ней. Фадж устраивается у ее ног и с тоской смотрит на их тарелки, будто сорок пять лет не ел ни крошки. Полли держится на почтительном расстоянии, поскольку она все же леди.

Я изумленно смотрю на своих родителей.

– Почему он здесь? – спрашиваю я маму. Не давая ей ответить, я поворачиваюсь и сердито смотрю на него. – Ты не мог дать ей даже двадцать четыре часа?

В моем тоне сквозит презрение, и отец вздрагивает. Его глаза расширяются, и я понимаю, что никогда раньше так с ним не разговаривал. А еще я никогда так не злился.

– Ты не в состоянии дать ей день, чтобы переварить эту гребаную сенсацию? Попытаться разобраться с…

– Мы разобрались с этим одиннадцать лет назад, – говорит мама.

Спокойная и безропотная.

Я поворачиваю к ней голову.

– О чем ты?

– Как я и сказала – мы разобрались с этим одиннадцать лет назад. Конечно, я не знала, что это была Виктория Таннер. – Она бросает печальный взгляд на папу. – Знаю, знаю, я настаивала на том, чтобы ты не говорил мне, кто это был. Но…

– Ты знала, что у него была интрижка? – встреваю я.

Мне даже не нужен ее кивок, чтобы понять – конечно, она знала. Я был настолько поглощен собственным шоком от сногсшибательного заявления Виктории Таннер, что упустил из виду реакцию мамы на это. Когда я вспоминаю прошлую ночь, то понимаю: она вовсе не испытала шока или ужаса.

– Да, знала, – говорит она.

Я снова поворачиваюсь к отцу. На этот раз он не встречается со мной взглядом. Конечно нет. Это было единственное, что Виктория – простите, Тори – поняла правильно прошлой ночью. Мистеру Совершенству всегда нужно хорошо выглядеть в глазах всего мира.

Очередной прилив гнева прожигает огненную дорожку вверх по моему позвоночнику. Все эти годы он вел себя как образец добродетели. Проповедовал, что семья чрезвычайно важна, что она всегда на первом месте. Никогда не забывай об этом, Тейт. Гэвин Бартлетт делает все для своей семьи.

Где была его семья, когда он трахался с другой бабой?

Отец замечает все эти мысли в моих глазах, и это сгущает облако стыда, омрачающее его лицо, опускающее плечи. Он заслуживает того, чтобы чувствовать себя дерьмово после того, что он сделал.

Что еще более шокирует, так это то, что мама все это время знала. Я вспоминаю события одиннадцатилетней давности. Мне исполнялось тринадцать. Это было как раз тогда, когда мы переехали в Авалон-Бэй. Воспоминания всплывают на поверхность. Споры по всему дому, всегда за закрытыми дверями. Они позаботились о том, чтобы я их не подслушал, но я знал – что-то происходит. Когда я спросил маму об этом, она просто сказала, мол, у них сейчас трудный период и мне не о чем беспокоиться. Так что я не беспокоился, ведь за всю мою жизнь родители никогда не давали мне для этого никаких поводов.

Оказывается, они спорили из-за того, что отец не может держать свой член в штанах.

– Тейт, сядь. Пожалуйста, – умоляет папа.

– Нет. – Я подхожу к стойке и наливаю себе чашку кофе. Глотаю обжигающую жидкость, желая просто исчезнуть к чертовой матери.

– Интрижка случилась, когда мы переехали сюда из Джорджии, – тихо говорит мама, отыскивая мой взгляд. Однако то, что она не чувствует гнева или предательства по отношению к себе, еще больше выводит меня из себя. – Папа только открыл бизнес. Я не могла найти работу. Мы ругались…

– И это дает ему право изменять?

– Конечно нет, – отрицает она. – Я просто привожу контекст…

– Все в порядке, дорогая, – мягко вмешивается папа. – Мне это исправлять. – С прерывистым вздохом он, наконец, встречается со мной взглядом. – Я облажался, малыш. Одиннадцать лет назад я совершил очень эгоистичный поступок…

– Несколько эгоистичных поступков, – холодно напоминаю я ему. – Потому что это явно была не одноразовая хрень.

– Ты прав. Это продолжалось четыре месяца. И я ненавидел себя за это каждый божий день.

Я фыркаю.

– Если ты ждешь от меня хоть какого-то сочувствия…