Вмешался рабочий телефон. Маринин обернулся, и, улыбнувшись Рите, радостно, как школьник, сбегающий с уроков, выскользнул из кабинета. Рита тоже улыбнулась, скорее, усмехнулась, и начальственно зашагала на повторяющийся звук.
Маринин был рад. Рад, жизненной хватке этой девочки, рад, что она успела удрать, рад, что свалил с работы, рад, что едет в деревню, и что малина не пропала, рад, что Катя не рада, и что Рита, вроде, рада.
Бросил фуражку на пассажирское сидение, сдал назад, и чуть отъехав от отделения, заметил на тротуаре Аньку. Она, разглядев его в салоне, слегка кивнула, не уверенная, что он видит её. Он тоже кивнул, и быстро уехал. Анька проследила за машиной глазами, и немного постояв, пошла обратно, откуда и пришла, и куда уехал Маринин.
Глава семнадцатая
Во двор Маринин вошёл с чувством, которое давно не испытывал. Наверное, потому что, с тех пор, как умерла мать, знал, что тут никого нет, его никто не ждёт, но теперь он был уверен – Надя здесь. И казалось, что за прошедшие три дня, и дом и двор ожили, ощущая её присутствие.
– Всё-таки Катя права, дом – это живой организм….
Он осмотрелся и направился к летней кухне. К его удивлению, в ней не было и следа пребывания Нади.
Дёрнул входную дверь в дом. Закрыта.
– Что, богадул? – бросил Ластику, появившемуся как всегда из неоткуда и скрылся за домом. Осмотрел все окна и под тем, которое находилось в дальней комнате, была не то, что примятая, почти вытоптанная, трава.
– Ну, хоть не выбила…, – снова улыбнулся Маринин.
По гнутым веткам малины и опять-таки примятой траве между рядами было понятно, и здесь ступала Надина нога.
Увидев из леска толпу отдыхающих, и поняв, что Надю он всё равно на речке, забитой взрослой и детской полунаготой, не найдёт, пошёл обратно.
Мысли о том, что Надя испугалась и сбежала, были отметены сразу. Оставалось ждать – ждать темноты и её возвращения, но не пришлось. Слегка опустив голову, на которой по-прежнему красовалась бейсболка, она, морщась, чесала руки и ноги, прислонившись спиной к калитке.
– Пойдём, колхозница. Поцарапалась?
– Пока малину Вашу собирала, ободралась вся, а тут ещё мошкара! – зло кусанула Надя.
– Надо было что-нибудь длинное надеть, чтобы и руки и ноги прикрыть.
Она промолчала, а он вспомнил, что принципиальные девочки чужой одежды не носят.
Подошли к крыльцу.
– Ты как – через дверь или через окно? – Маринин держал увесистую связку ключей.
– Типа, умный? – отбивала атаку гордо закинутая голова, и ленивый рот, отказавшийся произнести два коротеньких слова.
– А что это мы такие хамки? – отбил и он, и почти рассмеялся, не ожидая такой реакции.
– Ну, и чё Вы мне сделаете? – Надя первой прервала молчание.
– В колонию отправлю.
– В колонию суд отправляет, а не Вы. Это, во-первых, а во-вторых, Вы ничего не докажите.
– Докажу.
Надя серьёзно поправила руки на груди, и «поменяв» ноги, приготовилась к важному разговору.
– Тебя на рынке видели человек сто, из них, двое, моя жена и её подруга, опознают тебя стопроцентно! Плюс, отпечатки пальцев на ведре, окне и калитке, а про отпечатки от обуви…, – Маринин глянул на «полуживые» балетки, и ноги, в частных и тонких, красных полосках, и замолчал.
– Ладно, пойдём, демагог.
– А чё Вы обзываетесь всё время?
– А чё нельзя? – спародировал он Надю.
Надя быстро шмыгнула в комнату, и почти сразу скрипнула панцирная сетка. Маринин прошёл на кухню, включил чайник, радио. Заглянул в кастрюльку, стоящую на плите, внутренне облизнулся на мелкую молодую картошку, и сильно удивился, обнаружив в холодильнике продукты, которые не покупал.
– Держи.
Надя повернулась – Матвей Александрович стоял рядом. Она села, провалившись, чуть пододвинулась к краю, к железной перекладине, взяла флакончик зелёнки.
– Щипит, щипит, не могу! Больно…! – вытянутые губы, которых будто бы только что, касалась лимонная долька, старательно дули на выводимые прямые и изогнутые изумрудные линии на ногах.
Матвей Александрович сидел на стуле напротив, сложив руки на груди, и слегка запрокинув и прислонив голову к стене.
– Так, гражданка Белоусова, давай решим, что с тобой делать.
– А что тут решать? Я буду жить здесь, присматривать за домом. Хочите, картошку прополю, я уже даже начала….
– Копать тоже начала.
– Да, я пару только….
– Хрен, с картошкой, копай, не жалко…! Просто она ещё мелкая, поэтому лучше подкапывать.
– Это как?
– То бишь, куст не вырываешь, а немного отгребаешь землю, берёшь пару картошин, и обратно загребаешь, – охотно поделился Матвей Александрович.
– А! И она будет дальше расти?
– Соображаешь, агроном.
– Замётано, Матвей Александрович!
– Подожди, ты меня сбила…. Жить тебе здесь нельзя.
– Почему нельзя?! Здесь никто не ходит, тем более, я же не дебилка – музыку не врубаю. А если кто-то и узнает, я скажу, что сама в дом залезла, и Вы тут не причём!
– Так и скажи, Маринин тут не причём.
– Вот, Вы, Матвей Александрович, меня, правда, за дебилку держите?
– Я тебе больше скажу, я тебя вообще не держу.
– Вам чё жалко, что я здесь живу? – дрогнул разочарованный голосок.
