– И ничего! Они подумали: маленькая девочка гуляла, нашла патроны и взяла поиграть. Меня пропустили. Патроны, правда, забрали.
В улыбке дамы читается облегчение. Она кладет худые руки на стол. Морщинистые руки с коричневыми старческими крапушками и голубыми венами. Старше ее я еще никого не встречала.
– Франс потом сказал, что операция удалась на славу.
– Франс? – спрашивает она. – Кто это?
Я молчу.
Зачем она это спросила? Зачем? Я вглядываюсь в ее лицо, пытаясь найти там что-то, кроме дружеского расположения. Нет, больше ничего. Мне почти стыдно за свою подозрительность. Но зачем я назвала его имя? Как у меня язык повернулся?
Я отвожу глаза, но чувствую на себе взгляд старой дамы. Мне все кажется, что она слышит больше, чем я рассказываю. Видит больше, чем показываю. И понимает больше. Мне становится жарко.
– А не слишком ли вы молоды для такой работы? – наконец спрашивает она.
Я удивленно поднимаю глаза. Мама никогда бы такого не сказала! То, что мы делаем, – слишком важно!
– Что за чушь! – горячо восклицаю я. – Я могу заниматься этой работой как раз потому, что молодая. Фрицам и в голову не приходит меня подозревать. Я незаменима!
Пожалуй, благодаря возрасту из меня получился даже лучший боец Сопротивления, чем из мужчин в нашей группе. Они, к примеру, обсуждают каждое решение часами. И в конце концов приходят к тому, что я и думала с самого начала. Часто я первая вызываюсь участвовать в операции. Не потому, что мне так уж не терпится, а потому, что эти бесконечные разговоры просто бесят.
– Вы сталкиваетесь с вещами, с которыми человек вашего возраста сталкиваться не должен, – тихим, спокойным голосом говорит старая дама.
Она улыбается, немного печально. Я очень хорошо ее понимаю, но молчу.
– Люди не должны убивать друг друга, – говорит она. – Вы можете погибнуть.
– В меня еще ни разу никто не стрелял, – возражаю я.
– Никогда не знаешь, что может случиться.
– Если все знать заранее, тогда лучше лежать себе смирно, лишь бы не упасть, – отвечаю я.
Профессорша улыбается уголком рта.
– Вы не боитесь сломаться, – говорит она. – Это прекрасно…
Но она чего-то недоговаривает, в ее взгляде сквозит печаль. Не знаю, о чем она решила умолчать. Я убила человека, и этого уже не изменить, но каждый день я твержу себе, что и не хотела бы ничего менять. Операция удалась на славу. Так считает Франс. И я тоже.
– Не думаю, что смогла бы… – говорит старая дама, – убить кого-нибудь.
– Даже если, ничего не делая, вы были бы в ответе за смерть многих других? – кричу я. – Ведь это тоже убийство?! А ведь вы еврейка! Уж вы-то должны понимать!
Взгляд старой дамы блуждает по комнате, цепляется за фотографии на комоде.
– Как вы стали такой? – спрашивает она.
– Как я такой стала? – сердито переспрашиваю я. – Какой «такой»?
Я возмущенно скрещиваю руки на груди. Уж точно не такой, как враг!
– Вы смелая! – Она убежденно кивает. – Вы невероятно смелая. Как вы к этому пришли? Как занялись такой опасной работой?
Я пожимаю плечами.
– Нас позвали. И я согласилась.
Женщина пододвигает стул ко мне.
– Сяду-ка я поближе, – говорит она… и кладет свою желтоватую морщинистую руку на мою. Ее рука неожиданно мягкая – приятно. Но тут в комнату заходит Анни, и я смущаюсь. Подскакиваю и бормочу:
– Мне пора. До свидания, мефрау.
Старая дама улыбается мне.
– Бомма. Зовите меня бомма Браха.
– «Бомма»?
Похоже на «бомбу».
– Это по-фламандски «бабушка». Можете так и говорить. Бабушка Браха. Вы не против?
– А, понятно, – соглашаюсь я. – Не против. А вы тогда говорите мне «ты».
Бабушка Браха и Анни смеются.
– Девочка, да в Бельгии все обращаются друг к другу на «вы»! – говорит Анни. – Это не значит, что к тебе особое почтение, и не думай.
– Ах да… Все время забываю об этом… – сокрушается бабушка Браха.
Мои щеки горят. Но бабушка Браха, хоть и смеется, явно не считает меня глупой гусыней.
Чуть позже, по дороге в мое новое пристанище, небо кажется более голубым. Пахнет морозом, вокруг воздушный простор, поют птицы.
Я бездомная дворняжка, которая нашла себе новую хозяйку.
– Задержись на минуту, – просит Франс после очередного собрания.
Я уже оделась и стою в дверях. За столом – только Тео и он. Старик Виллемсен, Вигер, Румер, Сип и Абе только что ушли. Трюс снова опускается на стул.
– А что такое? – спрашиваю я.
– Ну, как тебе сказать…
Франс косится на Тео, будто хочет дать слово ему, но тот качает головой. Я перевожу взгляд за окно. Из-под мерзлой земли уже пробиваются ранние белые крокусы.
– Вам на какое-то время нужно покинуть Харлем, – наконец выжимает из себя Франс.
– Чего? – Я не верю своим ушам. – О чем ты? Нашел нам задание в другом городе?
– Да! – чуть ли не с радостью подтверждает Франс. – Нужно составить карту аэродрома Твенте[39]. Его расширяют. Англичанам необходимо понять, где немцы хранят бомбы и другие боеприпасы, каково предназначение каждого здания. Тамошним парням-подпольщикам не удается этого сделать, но вам…
– Твенте? – кричу я.
– Перестань, – бросает Трюс Франсу, подпирая руками подбородок. – Просто объясни, что происходит.
Франс вздыхает и обращается ко мне:
– Вас разыскивают.
