Мы рассмотрели картины. Они были классические и холодные. До деталей выписаны – не придерешься. Только во всем этом не было ни капельки жизни. Одна картина называлась «1920-й. Последняя волна». Там была палуба корабля, на переднем плане – нагромождение всяких вещей (по-моему, излишнее, так что не хотелось их рассматривать), а по центру – девушка, воздевшая руки к небу, грозящий крестом зрителям священник и несколько белогвардейских офицеров с довольно бессердечным выражением лиц. С десяток персонажей художник просто повернул к зрителям тылом, видно, чтобы с ними не мучиться.
– Мне не нравится. Правда не нравится, – сказал я.
– Мне тоже. Эти картины все холодные, – поддержала Катя.
– Лёва Малякин всегда хорошо рисовал, – благородно продолжил А. В., – мы учились вместе в художественной школе. Той, где вы теперь учитесь. И Нина… Сергеевна тоже.
– Она училась в художке? – удивился я.
– Да. И неплохо рисовала. Но потом она выбрала другую стезю. Поступила на филологический. А мы с Лёвой – в Академию барона Штиглица. Мухинское художественное высшее училище, по-советски. В знаменитую Муху. Лёва был лучшим среди нас. Он легко завоевывал все возможные награды. Только один раз меня, а не его послали по итогам конкурса в Прагу. На последнем курсе.
– Ого! Это, наверное, было очень круто?! – преувеличенно восхитились мы с Катей.
– Я не поехал. Нина как раз тогда вышла замуж за Льва. У меня была жуткая депрессия.
Мы не спросили, жалеет ли он об этом. Всё было и так ясно. Его соперник женился на красавице Нине Сергеевне и стал известным художником. А он, Андрей Владимирович, – всего лишь учитель в самой обыкновенной питерской художественной школе. Самый лучший учитель на свете!!! Но мне и Кате подумалось сейчас, что А. В. считает себя неудачником. И сказать тут было нечего. И Нину Сергеевну защищать не стоило: она подвела его дважды. Из-за нее он не поехал в Прагу.
Мы притихли. Но Катя была упрямая девочка. Она спросила А. В.:
– Можно один личный вопрос?
– То есть до этого были не личные?!
– Как вы называли Нину Сергеевну?
– Называл?
– У вас наверняка было для нее особенное имя! Ведь вы ее любили! Как вы ее звали? Может быть, Ниночка? Нинуся?
Он так растерялся, что ответил:
– Василёк. За цвет глаз.
Я увидел – в этот миг что-то светлое мелькнуло в его лице. Молодец, Катька! И я завопил, боясь, что А. В. меня перебьет:
– Она развелась! Уже десять лет назад! Это ужасно давно! Мне, например, тогда было всего два годика! И вот Кате тоже!
А. В. рассвирепел, запихнул нам в руки нетронутый торт и выпроводил за дверь. Мы купили на оставшиеся деньги минералки, зашли в какой-то переулок, сели во дворике за деревянный стол и съели этот тортик, запивая минералкой. Всё молча.
А потом кончились занятия в наших обыкновенных школах и наступили летние каникулы. В июле наш первый – теперь уже второй – «А» художки поехал с Андреем Владимировичем на три недели на этюды. В Новгородскую область.
Мы ехали в поезде.
«Времени у нас – вагон!» – пошутил Андрей Владимирович. Он вообще немного изменился: стал как будто веселее, энергичным и в то же время более нервным.
В вагоне времени А. В. понесло на воспоминания.
– Ничто не заменит в живописи живую природу! – воодушевленно рассуждал А. В., маша рукой за окошко на болото с кривыми березками.
Мы – все двенадцать человек – собрались вокруг (нам дали разные места в плацкарте, троим самым хулиганистым пацанам Андрей Владимирович взял билеты рядом с собой). Мы и не думали молча внимать ему, а шумели во весь голос и сами друг друга одергивали. А он, похоже, разговаривал сам с собой.
– Как вы рисовали недавно церкви?! – спрашивал он и себе же отвечал: – Неправильно вы рисовали церкви! Это я виноват! Не было в запасе времени. Не вывез вас на пленэр! И что же вы сделали?! Нашли картинку в Интернете. Карандашный рисунок делался с опорой на картинку. Да, живописное решение вы искали сами: придумывали источник света, подбирали тоновой и светотеневой расклад, нужные рефлексы и так далее. Вы скажете, это всё же лучше, чем делают другие?..
– Срисовывают чужие рисунки из Интернета! У Наталии Степановны ученики так делают! – тихо сказала Лисичка.
Он озадаченно посмотрел на нее и отрезал:
– На сопливых не равняются!
– На сопливых не равняются, – подхватили мы и радостно загалдели, сами не зная, почему смеемся. Так здо́рово было ехать далеко от дома вместе с Андреем Владимировичем, слушать стук колес, видеть сменяющиеся каждую секунду пейзажи за окном…
– И я ездил на этюды со своим преподавателем. Тридцать пять – сорок лет назад, – подсчитал А. В.
Цифра не укладывалась в наших головах.
– Это какой же был год? – спросил я.
