А за ними – Андрей Владимирович с Патерсеном. Бенджамин Патерсен. 1750–1815 годы жизни. Шведский художник. В 27 лет прибыл в Санкт-Петербург и поместил объявление в газету «Санкт-Петербургские ведомости», предлагая желающим заказать у него картины. Написал в Питере более ста городских пейзажей. 33 из них написаны маслом, остальные – акварели и гравюры, в том числе им же раскрашенные. Ныне они служат уникальным источником знаний о Санкт-Петербурге XVIII–XIX веков. Работы Патерсена хранятся в Эрмитаже и музее А. С. Пушкина. Понадобилась шведская сухость и шведская аккуратность, чтобы беспристрастно на века поместить, словно внутри игрушечного прозрачного шара, вместе с игрушечными фигурками в мундирах и треуголках или шалях и чепцах, серо-золотым воздухом Петербурга и серо-голубой Невой, практически все известные архитектурные памятники нашего города. На его картинах законсервированы – те, какими они были во второй половине XVIII века – Невский проспект, Сенная площадь, Смольный монастырь, Петропавловская крепость, Стрелка Васильевского острова… Идеальный игрушечный город, где чистенькие нарядные куколки-люди и всегда хорошая кукольная погода.
Вот такие ассоциации вызывали у меня слова «Стрелка Васильевского острова»… Умолчав о Бродском, я все же мужественно попытался рассказать Насте о Патерсене. Я считал, она должна знать, что я думаю. Перед этим рискованным откровением я пояснил:
– Понимаешь… Я знаю, конечно, про байкеров и стритрейсеров. Но это… не по моей части.
– Я, конечно, в курсе, что все вы, питерцы, говорите заумно. Но не до такой же степени! «Не по моей части»! Ты старичок, что ли? Где ты таких выражений набрался?
По поводу Патерсена она сказала:
– Память у тебя отличная! Мне бы такую! Скажи… А художники много зарабатывают?
– По-разному, – постарался я вспомнить известную мне информацию. – Преподаватели художественных школ мало. Но бывают художники, даже небольшие эскизы которых стоят две тысячи долларов.
– А ты хочешь быть художником?
– Я не знаю. – Я старался быть с ней честным. – Я еще не очень понимаю, есть у меня талант или нет.
– Любой талант можно развить. Если поставить себе цель.
Теперь я начал слушать ее внимательнее. Пожалуй, она была не глупее нашей Кати. Даже в чем-то умнее. Увидев Настю в первый раз, я, если честно, испугался, что с такой красотой она может быть не очень развита. И мечтает, например, быть моделью. Или актрисой. Вот бы я тогда с ней намучился в жизни!
– А кем ты хочешь быть? – спросил я.
– Я хочу поступить в колледж Министерства иностранных дел. После одиннадцатого класса. Конкурс – десять девушек на место. Средний балл аттестата: «пять».
– А кем ты хочешь быть? – ошарашенный, повторил я.
– Специальность? Документационное обеспечение управления и архивоведение.
– И… чем же ты мечтаешь заниматься?
– Я хочу хорошо жить. Быть обеспеченной. Помогать своей маме. Впоследствии. У меня нет ни от кого помощи в жизни. Я буду пробивать себе дорогу сама.
– А там что… много зарабатывают?
– Там – перспектива. Можно попасть в МИД, работать за границей, найти место в госструктурах, в Госдуме, Белом доме. Попасть туда на бюджетное место – из области фантастики. А я могу позволить себе только бюджетное. Для этого я должна быть медалисткой. И изучить русский и английский. А ты? Что ты делаешь для своего будущего? В конкурсах участвуешь? Что ты рисуешь?
– В конкурсах мне еще рано. Я только год еще учусь в художке. А рисовать люблю пейзажи.
– Пейзажи можно сфотографировать. Я хочу сказать, фотопейзажи высокого качества в наше время составляют большую конкуренцию картинам. Но я не специалист, могу ошибаться. И все-таки, на мой взгляд, перспективнее и денежнее не пейзажи, а портреты. Люди живут амбициями.
– А меня укоряешь, что я говорю как старичок, – засмеялся я.
– Я уже год совершенствую свою речь. Я стараюсь говорить как деловой человек. А твоя речь часто звучит несовременно. Сколько раз в неделю ты ходишь в свою художку?
– Три раза в неделю. В понедельник и среду у нас по три урока. В пятницу – шесть занятий, с половины третьего до семи часов. Но вообще мы дольше сидим.
– Если ты тратишь столько времени на свое рисование – ты должен знать, зачем тебе это. Так зачем?
– Понимаешь… Как тебе объяснить?..
Эта тема меня занимала, пожалуй, не меньше, чем Настина красота. Я ненадолго отвлекся от ее глаз и стал взволнованно, хотя от смущения несколько косноязычно, рассказывать:
