– Я бы хотел вот что сказать! – Я взял у нее микрофон. – Ведь эти… корпорации тогда могли думать, что Германия воюет с СССР как с коммунистической страной! А коммунизм у них считался злом. То есть они могли думать, что тот, кто сражается с коммунистами, хороший. И сами ведь немцы некоторые… под влиянием пропаганды думали, что они идут спасать Россию от коммунистов. Разве не так? Это потом уже они разобрались, что к чему.
– Но ведь разобрались же?! – переняла от меня микрофон подскочившая Катя.
– А может, когда разобрались, уже поздно было?
Мы с Катей вместе держали микрофон и близко глядели друг на друга одинаково отчаянными глазами. Я как будто возражал сам себе и тут же осознавал, что мои возражения слабы. А Катю в принципе эта тема возмущала, она красная стала, как помидор.
Настя отняла у нас микрофон.
– Это – область эмоций. Я закончила свое выступление. Таким образом, я поддерживаю точку зрения команды москвичей.
И передала микрофон мне, чтобы я повесил его на стойку. У меня руки опустились, и микрофон с противным звуком, от которого неприятно стало ушам, упал на пол.
Мы с Катей пошли на свои места – причем я, не очень соображая, едва не сел с ней на один стул. Из первого ряда поднялся Михаил Аверьянович, директор школы.
Он не пошел на сцену, а встал внизу перед первым рядом зрителей. Настя осталась стоять посреди сцены у него за спиной, а, оборачиваясь иногда, директор попадал взглядом на московскую команду. Микрофон перестал работать, и директор начал говорить без микрофона. Он был полноватый, добродушный, весь какой-то домашний. Голос его, хотя был отчетливо всем слышен, но словно тонул в мягкой обивке кресел первого ряда и бархатном старом занавесе сцены и от этого звучал тоже по-домашнему, приглушенно.
– Недавно я, знаете, был в областном центре. Участвовал в комиссии по проверке части «С» ЕГЭ по русскому языку, – рассказывал директор с мягкой улыбкой собравшимся почти задушевно, словно мы все сидели с ним дома за чашкой чая.
– Это сочинение? – уточнил А. В.
– Сочинение? Ну, можно и так сказать. Это вроде как дети должны что-нибудь написать по теме. И тема, представьте, была такая: «Мой герой». Да, мой герой. И вот загвоздочка, понимаете, – ребеночек, он должен объяснить, почему выбранный им герой является героем. Это – главная задача сочинения. И вот один пишет: «Мой герой – Гитлер».
– Из школы выгнали? – заинтересовался А. В.
– Что вы? – мягко замахал на него рукой Михаил Аверьянович. – Высший балл!!! Не верите? Да, вот так. Учительница ко мне прибежала: Михаил Аверьяныч, ничего сделать не можем! Ребенок тему раскрыл – раскрыл. Черты героя – целеустремленность, умение вести за собой, влияние на большое число людей – перечислил и доказал? Перечислил и доказал! А других критериев оценки части «С» нет. Нету! Нет такого критерия, как мораль. А есть плюю…плюрализм мнений. Об этом случае в газетах писали. А кто автор сочинения – так и не нашли. Все работы под шифрами.
– Настенька… – Директор тяжело поднялся по ступенькам на сцену и встал рядом с ней. – Настенька у нас одаренный ребенок. Какой реферат она написала недавно по обществознанию! Про торговлю американских компаний с Гитлером! Да вот вы, собственно, этот реферат сейчас и слышали.
Я вдруг понял, что эти дебаты директор устроил для одного человека. Для Насти.
А может, не только для нее?
– В Великую Отечественную войну нашу деревню не заняли фашисты, – вдруг сказал с гордостью директор. – Не прошли! И все тут знают почему.
– Иван Солнцев! – прозвучал вразнобой из зала десяток голосов, детских и взрослых.
– Иван Солнцев! Да. Вот ведь как случается на войне! Чудеса!!! Был человек из нашей деревни. Иван Солнцев. Обыкновенный человек. Пастухом работал в колхозе до войны. И случилось же так – что в войну лейтенант Иван Солнцев со своим взводом оказался возле нашей деревни. Десять дней! Десять дней Иван Солнцев не пускал врага к родной деревне. Через десять дней подошли наши войска и погнали фашистов далеко отсюда. Иван Солнцев пошел воевать дальше. И не вернулся. Растворился в войне. Не пришло на него похоронки. Лежит он где-то безымянный в братской могиле. Но все мы его помним. Иван Иванович Солнцев – наш герой! – Михаил Аверьянович коснулся легко Настиного плеча и отнял руку. – Он – прадедушка нашей Насти.
И директор тяжело начал спускаться обратно со сцены.
Все молчали. Только Артур крикнул ему вслед (голос Артура, прежде такой громкий и уверенный в микрофоне, теперь тоже будто тонул в окружающих предметах и звучал не так внушительно):
– Михаил Аверьянович! А кто же выиграл в наших дебатах?
– А нужно, чтобы кто-то выиграл? – повернулся к нему директор.
– Ну да. В этом же цель!
– Те американские корпорации тоже так думали, а? – Директор лукаво и опять по-домашнему, как добродушный дедушка, поглядел на Артура.
А я подумал, что этот кажущийся простоватым старичок совсем не прост.
