– Удочки можно новые сделать. Или купить. А краски и кисточки мы тут правда нигде не купим. К тому же у них вон – союзники объявились. Хоть и временные. И они сейчас без Малякина, так что к драке легко могут присоединиться. Врагов станет вдвое больше, чем нас. Пойдемте, ребята! – сказал я.
И мы отправились искать другое место для этюдов. По дороге я – и не только я, наверное, – ломал голову: на какой почве у местных пацанов союз с москвичами? Я еще думал: неужели местные на нас ополчились из-за того, что я встречался с Настей? Катя на меня в последнее время странно смотрит. Может, Настя ей рассказала про наше свидание в «Березке»? Катя ведь в Настином доме живет. Девичьи секреты, всё такое… Если так, если из-за Насти вся эта каша заварилась – то что мне делать? Тогда, получается, я виноват. И что-то должен придумать, чтобы ребята не страдали. Именно я.
Мне почему-то вспомнилась картина Бруни в Русском музее, про Медного Змия. Сейчас, конечно, у нас не такая катастрофа, как у тех, на кого полился дождь из ядовитых змей. Масштаб несчастья гораздо меньше. Но это все же – настоящая проблема. И, поскольку А. В. рядом нет, вместо него должен защитить ребят я. Мое место на картине определено. Я обязан спасти ребят от этой напасти.
Как?..
Мы рисовали в тот день поле, сидя в теньке под деревьями на опушке. Нашли одинокое раскидистое дерево посреди поля. Золотилась скошенная трава в стогах. Освещение благодаря облачкам было шикарное. Большинство, естественно, выбрали натурой одинокое дерево. Я пошел наперекор заманчивому стандарту и рисовал скучный стог. Лисичка нашла лесной ручей рядом с полем. Мы на ручей не претендовали: все равно лучше Лисички никто из нас не нарисует.
Такое разнообразие и отсутствие А. В. пошло нам на пользу. Хотя реку рисовать все равно интереснее. Вода каждую минуту разная. Когда ребята отправились в школу обедать, я, передав свою сумку Ваньке Рябушкину, сказал, что догоню, и отправился на большую дорогу, к разбойнику Витьку́.
Витёк как раз шел от реки с удочкой, несколько местных – за ним.
– Поговорить бы! – предложил я. – Один на один!
– Ладно. Пацаны, идите.
– Мы рядом, если что, Витёк!
– Это что – всё из-за Насти? – спросил прямо я. – Так это моя личная проблема. Ребята ни при чем!
– Какой еще Насти? А, это? Да фигня! Эта Настя странная какая-то. Как будто не наша. Хотя – наша! – посуровел Витёк. – За нее мы тебе морду отдельно набьем. А проход закрыли не из-за тебя. Есть другая причина.
– Какая?
– Так тебе все и скажи! Это… Считай, это – Приказ номер 8389! О сделках с врагом! – хохотнул Витёк. – Ты ж был на дебатах?
– Был. Память у тебя отличная, Витя. Мне кажется, тебе в жизни больше дано, чем быть вожаком у хулиганов.
– Тебя Аверьяныч подговорил, что ли? Прям его слова! Иди отсюда…
Мои переговоры закончились без результата.
Через четыре-пять дней я сидел вечером на ступеньках школьного крыльца. Смотрел на восхитительный закат. Было грустно. На крыльцо вышел, утирая пот с лица платком, немолодой человек. Я его вспомнил по выдающемуся подбородку. Это был возчик, который в день приезда доставил нас от железнодорожной станции в деревню. Только теперь его подбородок стал тщательно выбритым.
– Уф, устал, популярно говоря! – пожаловался мне возчик. – Обои меня рисуют! Кажный день!
– Какие обои?
– Дак обои – и ваш учитель, питерский, и тот, москвич. Грят, у меня подбородок как у Ивана Солнцева. Вот и сижу, а они рисуют, популярно говоря. Два часа у то́ва сижу, потом два часа у энтова. Куды на один подбородок столько времени – ума не приложу!
– Вы – натурщик! – обрадовался я. – Значит, они не только по фотографии рисуют!
– Ну ты тово… Не обзывайся, популярно говоря! Ничево не натурщик, а просто похож на Ивана Солнцева. Да и чево мудреного – я же сродственник его.
– Как? И вы тоже родственник? А директор говорил: Настя – правнучка Ивана Солнцева. Девочка, которая выступала на дебатах!
– Дак и чево тут удивляться, популярно говоря? У нас половина деревни – родня Ивану Солнцеву! После него двое детишек осталось, после Ивана-то. Больше не успел нарожать. Настя – его прямая правнучка. А у самого Ивана шестеро сестер было да два брата. Братовья погибли на войне, да у них ить тоже дети были, по четыре, по пять человек. Раньше бабы много рожали. Не то что теперь, популярно говоря. Те дети тоже потом своих народили. Вот и считай – не сосчитаешь! Так и выходит – полдеревни у нас – родня Ивану Солнцеву. И защищал он их всех – своих родных. Потому и победил!
– У вас замечательный подбородок! – искренне похвалил я. – А вот не скажете ли вы… Как местный житель… Где тут найти красивые виды? Чтобы нарисовать можно было?
– Чево ж тут искать, популярно говоря? Луч-че храма-то не найтить!
– Какого храма? Мы вроде не видели храма нигде!
– А и не увидите! На лодке надо плыть. Он до то́ва, – возчик махнул рукой куда-то вправо, – плёса. Доплыть – а там он, родимый, и откроется. Отсюдова-то ево не видать.
– А лодку где можно взять? – обрадовался я.
