Девочки против бога полностью

Мы танцуем обратно к «черту» в 1998 году, к «Отче наш, который в аду» в начальной школе, ведьмовским жилищам и непристойному кудахтанью во время чтения «Хороших новостей» и «Пана». Теперь мы так близко к тем моментам, нашим pleasure domes, что забираем с собой всю их энергию дальше, в обитель парней-металлистов и в евангелическо-пиетистское царство небесное, в «Филадельфию» и «Слово Жизни», и к Свидетелям Иеговы, в Старый город 1993 года, к рыцарям пригородов в Швейцарию 1981 года. Там, в этих священных пространствах, мы сносим столы с мерчем, алтари и крестильные купели, оскверняем пятидесятнические бубны, плюемся, облизываемся и напиваемся святой водой. Вытаскиваем кабели из гитар и синтезаторов и вставляем во все отверстия тела, их и наши, привязываем их к нам, изнутри и снаружи. Мы взволнованы, мы подключены, мы в сети, мы берем в руки микрофоны хористов и рокеров и начинаем петь, может быть, мы используем вместо текста мои слова «Я ненавижу бога», мы поем пронзительными, наэлектризованными голосами девичьих хоров, мы поем разные мелодии, добровольно или нет. Это, очевидно, звучит одинаково мерзко и для христиан, и для металлистов.

Звуки песни негармоничны, как будто тела, через которые они передаются – аналоги синтезаторов, они колеблются и вибрируют, как если бы звук был узором или тканью, и наши рты, связанные трубками и проводами, скрипят и шипят друг на друга.

Мы сделаны из плоти и различных темпов: один для мышц челюстей при икоте, другой для нервных импульсов, вызывающих смех, третий для крови, четвертый для переваривания каждого вещества, которое мы проглотили. Есть темп деления клеток и разложения тела, все это происходит внутри тел, все это всегда начиналось снова, жизнь – это тоже концерт, смерть – это тоже концерт. Мы тянем ткань в разные стороны, мы знаем, что значение pH варьируется от щелочного до кислотного. Между нами и вне нас, вне клеток, мышц и кожи и нашей собственной формы, всего, что мы знаем, находится пространство или его начало. Пространство начинается там, где мы больше не осознаем свою собственную материю, где мы начинаем сомневаться в себе. Оно начинается там, где из нас исходят только голоса, менструальная кровь и хриплое дыхание, именно там, где они отделяются и как будто оглядываются на нас, поэтому мы начинаем сомневаться в том, что вся материя, содержащаяся внутри нас, есть наша собственная форма. Затем следует пот, который также исходит из нас в комнату, и мы то ли чихаем, то ли плачем, все больше и больше веществ из наших тел трансформируется из отдельных предметов в ткань мира. Мы покидаем собственную форму и становимся пространством, наполненным дыханием, кровью и голосом. Теперь мы находимся в наших собственных атмосферах, в наших собственных космосах, в больших и маленьких пространствах, в нашей собственной нематериальной материи.

В ранней версии моего сценария девочка с «Созревания» – главная героиня. Она отправляется на машине времени из своей эпохи, 1890-х годов, в нашу. Она хочет найти Эдварда Мунка и натравить на него крыс в отместку за то, что он ее нарисовал. В начале истории говорится, что Мунк уже совершил путешествие на той же машине времени, чтобы исполнить свою мечту сыграть в популярной блэк-метал-группе.

Это действие – не моя собственная идея, а общая, она появилась в ходе разговора с Венке и Терезой перед репетицией группы. Может, поэтому мне она нравится, она как общий документ, вырванный из процесса писательства в одиночестве. Сама история и то, как мы объединяем идеи, напоминает мне о «Юбилее», панковском фильме, где королева Елизавета I переносится в анархистскую и жестокую версию Великобритании 1970-х с панк-звездами в главных ролях. Елизавета наблюдает за разрушенным королевством перед тем, как вернуться в свое время, и, возможно, в фильме скрыт намек на то, что ей следовало взять с собой Елизавету II и все Британское королевство, империю, создавшую все это империалистическое свинство современного общества.

Пока идет разговор о фильме, мне нравится мечтать о том, каким будет его конец. Я предполагаю, что девочка с «Созревания» убьет Мунка в два этапа. Сначала она снимет на видео концерт, который он проведет со своей группой, а затем будет проигрывать запись, рисуя на пленке. Она разрисует лицо Мунка мультяшными линиями, каракулями и загадочными пузырями на шее, и она будет рисовать инфантильный протест – члены, свисающие изо рта всех музыкантов группы. Наконец она закрасит весь экран черным. THE END.