«Нашу сеть вряд ли можно будет использовать для перевода денег, онлайн-шопинга, проверки кредитоспособности или рекламы», – пишет Венке.
«Но можно будет отправлять сетевые сигналы в оптоволоконные кабели банков, и деньги буквально исчезнут из их систем счисления», – заявляю я.
«Или, может быть, мы превратим цифры в вонючую жирную массу в USB-портах», – предлагает Тереза, вдохновленная своими заквасками.
«USB-поры», – отвечаю я.
«Вам не кажется, что космический Интернет – это старый добрый коллектив ведьм?», – пишет Венке.
«Это звучит немного эзотерически, – печатаю я в ответ. – Может, эта сеть не для всех?»
«Это открытая сеть», – немедленно отвечает Венке.
«Она может работать от человеческой материи и электричества, вырабатываемого нашими телами», – вставляет Тереза, и я добавляю: «По крайней мере, именно это ощущают сейчас мои руки».
Мы пришли к общему мнению, что в перспективе сеть развернется в материальную связь между равными, где всегда можно будет поделиться небольшой частью вашей плоти. Это не причинит боли, но будет восприниматься в виде связей и ощущений, возникающих в теле.
«Коллективные фантомные конечности», – представляет Венке, «анатомические фантомные острова» – предлагает Тереза, «порталы, где клавиша SPACEBAR уносит нас в космос», – вступаю в обсуждение я. В логове ведьм становится жарче.
«Не нужно делать различий между телом и данными, живыми и мертвыми», – пишет Венке, она продолжает, хотя слышит, как Тереза хихикает рядом с ней.
Мы приходим к общему мнению, что впоследствии будет возможность при подключении к космической сети обмениваться крошечными кусочками плоти с другими телами, и при этом будет ощущаться укол в ноге или руке, когда тело соприкоснется с полуразложившимися измерениями.
«Материальная версия того, как люди представляли Интернет в самом начале?» – пишу я.
Это может быть плотский вариант с возможностью контакта с духовным, потусторонним миром. Как тогда, когда электричество казалось таким новым, что дало нам ощущение перехода в новые измерения, доказательство того, что там что-то есть. Космическая паутина может быть местом, куда на самом деле можно добраться. Где можно ввести в окно поиска «Есть здесь кто-нибудь?», а затем нажать ENTER и SPACE.
Там мы можем встречаться. Там мы можем писать. Вот как я хочу писать. Теперь я пишу.
Мы пишем. Пока мы пишем, щелчки клавиш становятся все более и более похожими на звуки ломающихся костей. Когда мы делаем вечерний перерыв, мы шутим, что можем увидеть, как узоры из звезд и кусочки скелетов мерцают на черных экранах, маленькие частички Вселенной и наши собственные кусочки. Позже, дома, я чувствую рывок в одной из костей то ли в ноге, то ли в руке. Похоже на падение во сне. В то же время я слышу звук, напоминающий короткое эхо сигнала старого модема, входящего в систему. Это авторизация, очарование космического Интернета. Может быть, я подключена к сети, когда сплю, когда позволяю себе прокрутить ленту в самый низ сознания и отпустить состояние бодрствования. Когда я даю себе свободу искать тебя. ENTER, SPACE.
Новый день. Ведьминский котел, который мы делим между собой в закрытом Google-документе, шипит и варит ингредиенты, найденные нами в глубинах. Он – всего лишь слепое пятно, он нужен нам, чтобы отвлечь Интернет от нашей настоящей задачи.
В другом месте, на других экранах, вдали от рук алгоритмов, волшебный поиск изображений быстро прокручивает аккуратные ряды крошечных картинок для предварительного просмотра:
Одна из нас в маске, стирающей лицо, держит солнце в руке.
Другая, нарисованная как персонаж Мунка с глубокими темными дырами вместо глаз, держащая кисть в руке.
Кто-то с лицом, раскрашенным, как у панды, с глубокими темными дырами вместо глаз, держащая в руке свои лобковые волосы. То ли глиттер, то ли сверкающая перхоть дождем стекает на землю.
Две кисти, с которых капает черная и красная краска, склеиваются в крест, возможно в перевернутый крест.
Одна из нас держит в руке волосы другой.
Та, которую нарисовали в образе персонажа Мунка, посасывает свои волосы.
Мы стрижем друг другу волосы. Светлые и каштановые пряди, тонкие, как собачья шерсть, наполняют ванну до краев.
Посмотри сама. Это наш, мой, твой ритуал. Подумай о нас, представь, что мы – это ткани и текстуры слой за слоем, порталы внутри моего фильма в другие места, из Венке в Терезу и в меня и дальше внутрь, в самую глубокую сеть, где мигает электричество.
Прокрутка продолжается, и теперь картинки образуют последовательный сценарий.
Рука держит маленького пиксельного цыпленка, отправленного через Skype по слабой мобильной сети, из-за которой у него размытый клюв и только половина левого крыла. Цыпленок стряхивает с перьев несколько капель воды, а затем ложится в руку, тихий, как филе. Мы позволяем ему скользить из руки в руку, изо рта в рот, из подмышки в подмышку, между нами. Наши тела убаюкивают цыпленка.
Представь, что это музыкальный клип, но единственное движение на экране – это прокрутка ленты, твои собственные пальцы, указательный и средний, проводящие вниз по экрану.