Девочки против бога полностью

Мы аккуратно помещаем цыпленка в ванну. Он сворачивается в маленький желтый шарик под нашими поседевшими волосами и сразу засыпает. Пиксели сверкают, как бриллианты. Мы ставим крест из кистей посередине ванны, как мачту с пылающими парусами, и отправляем ее в плавание из Душевого моря к Главному острову (ENTER, SPACE). Волосы горят, и цыпленок тоже загорается. Но это волшебный цыпленок, он сделан из надписи и картинки, и это совсем не то, что цыпленок из реальности.

Этот цыпленок вылупился не из яйца, а из Skype.

Насколько мы знаем, этот цыпленок огнеупорный. Насколько мы знаем, эта плавучая ванна сейчас на пути из Осло-фьорда. Насколько мы знаем, здесь нет настоящих цыплят, настоящего Интернета, настоящих ритуалов, и зданий проекта Баркод в подмышке настоящего фьорда, настоящих блэк-метал-групп.

Сейчас 1989 год, и я люблю пунктирные рисунки. Вообще-то я для них слишком взрослая, и мне следовало бы рисовать свои собственные рисунки с нуля, но я делаю это только на компьютере, где все становится абстрактным и странным. Если я рисую сама на бумаге, получаются просто лошади, скучные люди и дома. Мне нравится, что из линий, соединяющих точки, появляются маленькие герои мультфильмов, растения или животные. Я рисую их, но я могла бы никогда их не нарисовать. Это напоминает мне о том, как я позже представляю себе Интернет, я – просто рука, как та рука, которая пишет слова мертвых на доске во время спиритических сеансов.

Ты когда-нибудь думала о том, что слово HÅND (рука) содержит в себе слово ÅND (дух)?

Пунктирные рисунки имитируют действие, в котором мы вступаем в контакт с духами. Мы – точки, и линии вокруг нас завершают связи между нами и другими, людьми и богами, духами, магическими, подземными и наземными. Невозможно увидеть, какую форму имеет предмет, пока мы не объединим точки линиями.

Ты когда-нибудь думала о том, что слово ВÅND (связь) содержит в себе слово ÅND (дух)?

Давайте покинем сообщество в логове ведьм и перемотаем немного назад, в то время, когда я еще не встретила Венке и Терезу, когда я работаю одна и занимаюсь тем, что называю искусством. Во время концертного тура мое лицо размалевано, макияж плывет от летней жары, и кто-то из зрителей кидает на сцену рулон туалетной бумаги. Я начинаю вытирать лицо, а потом оборачиваю немного бумаги вокруг себя и продолжаю заниматься другими делами, а рулон остается на краю сцены. Зрительница берет рулон и тоже оборачивается бумагой, а потом передает его соседу. Сначала рулон просто переходит из рук в руки, но затем публика начинает делать то же самое, оборачивает бумагу вокруг себя и передает рулон дальше. В конце концов мы все связаны вместе, в абстрактном созвездии на сцене и перед ней в грязной галерее в Ричмонде, штат Вирджиния.

Действие меня радует, и я понимаю, что публика делает с бумагой, и это доставляет мне больше счастья, чем искусство, которое я пытаюсь создать на сцене. Может быть, они ощущают то же самое. В мире столько пунктирных точек и так мало тех, кто соединен линиями, так мало рисунков, обретших форму. Слишком мало тел подключены друг к другу. Мы думаем, что видим мир и его формы в том, что мы называем реальностью, но на самом деле видим только избранные точки, то же, что видит камера видеонаблюдения: отдельные личности, идентифицированные и одинокие во Вселенной.

Особый вид грима, CV dazzle, который накладывается, чтобы обмануть телекамеры, представляет собой россыпь точек на лице без линий между ними или с нелогичным расположением линий, он часто выполняется светоотражающей косметикой, чтобы камеры не могли распознать лицо. Это пунктирный рисунок наоборот, на котором линии лица удаляются. Человек для камеры сводится к точкам и, возможно, именно поэтому остается человеком для самого себя. Нет камеры, алгоритмические настройки которой были бы в силах распознать рисунок из туалетной бумаги. Зрители создали коллективный пестрый CV dazzle из самого дешевого и примитивного материала.

Этот опыт что-то меняет во мне, как будто туалетная бумага создала новый организм, новую жизнь. Я не думала, что искусство способно на это. Может быть, поэтому я прерываю тур и уезжаю из Вирджинии в пустыню. Я еду через Теннесси, Арканзас и Техас и завершаю путешествие на юге, в Нью-Мексико, без цели и смысла. Воздух здесь, на пустынных плато, тоньше и прозрачнее, небо больше, а земля менее значительна. Нью-Мексико – это на восемьдесят процентов небо и только на двадцать процентов горы с красными вершинами, кактусы и пучки травы. Мои ноги еле касаются почвы, а пальцы с трудом дотягиваются до клавиатуры. Неудивительно, что люди здесь ходят в толстых сапогах и жестких тяжелых шляпах: они должны удерживать себя на земле.

Я здесь так ограничена. Глаза не устремляются вдаль, ноги и легкие тоже. Я не могу принять все это внутрь себя. Закат окрашен в кровавый цвет. Земля красная. Если я вылью воду из бутылки на обочине дороги, песок покраснеет. Ноутбук заполнен радиоактивным красным песком. Жужжит мошкара.