— Они не слуги, а равны со мной. Кто ты? Страж сокровищ за стеной?
— Кому нужны эти побрякушки,– презрительно сказал пленник. — Вы ведь тоже не взяли оттуда ничего? Мы все здесь за иным. Прошу вас, не оставляйте меня так. Я только и мечтаю, как бы отсюда выбраться, да видно, меня вызволит одна смерть. Я хочу обратно в подлунный мир, где дует свежий ветерок, где солнце золотит воду. Добейте меня уходя. Но перед этим прошу, обещайте, когда будете в Вечном городе, сообщите, что Публий Серапион Корнелий Орфит умер с честью, не уронив достоинства римского гражданина.
Мы переглянулись: не бросать же мужика без помощи? Сошлись чуть в стороне посовещаться вполголоса:
— Кристиан, если вдвоём — вырвем цепь из стены?
— Без труда.
— Стойте, — вдруг остановила нас Алиса. — Не может быть так просто. Иначе он бы расковырял камень вокруг костыля, которым цепь забита, и сбежал. Тут ловушка на ловушке. Я не в смысле, что на нас ловушка, а на попытку его освободить.
— Хорошо. Я проверю ошейник и замок.
Несколько минут спустя я прокомментировал:
— Слишком просто. Замок на ошейнике — любой справится. Не может быть так просто. Как приглашают всё снять… Есть идея. В общем, Николай Евгеньевич, ваша тяга к хорошей колбасе очень вовремя.
— В смысле? — растерялся Ростовцев.
— А когда вам срочно понадобилось идти с нами, вы из холодильника разом выгребли продукты, которые пойдут как сухпай. В том числе вяленую колбасу в вакуумной оболочке. Она очень качественная, чистое мясо полосками, без всяких жиров и добавок. Вот она и заменит нам этого римлянина внутри ошейника.
Роли освободителей поделили на всех. Я открывал замок. Под ошейник мы просунули две ленты лямок от моего рюкзака — крайне дорогого, вот лямки и были армированы кевларом. Их взяли Кристиан и Алиса, за счёт усиления мышц они, если что должны были удержать ошейник: я предполагал как самое простое и логичное, при попытке расстегнуть замок ошейник будет схлопываться. Потому Ростовцев сразу же должен был дёрнуть этого Публия Серапиона на себя, а Яна сунуть внутрь ошейника связку колбас, имитируя, что шея ещё тут.
Вот все заняли места, я скомандовал:
— Раз, два, три!
И еле получилось. Смыкающиеся челюсти оказались чудовищно сильными, но буквально половины секунды, на которые их смогли затормозить, хватило, чтобы они лишь оторвали кусок ткани хитона. Дальше ошейник с утробным рыком сжался, перемалывая в кашу и ремни, и колбасу. Но ощутив, как под его челюстями крошится «колбасная плоть», и определив мясо, успокоился. Освобождённый пленник на этом свалился в обморок.
Добрым словом помянув свои опыты по медицине, я быстро оценил состояние мужика, после чего по моему совету ему сначала дали крепкого чая из фляги с парой кусков сахара, затем несколько горстей сушёного мяса-пеммикана. Римлянин буквально ожил, его кожа на глазах порозовела, принимая нормальный вид. Он разразился длинной благодарственной речью… Которую мы вообще не поняли, так как сейчас он говорил не на русском!
— Похоже, та штука работала как переводчик, — высказал предположение Ростовцев.
— А ведь — латынь! — неожиданно сказала Алиса. — Я её узнала, только-только экзамены летом сдавала. Ну логично же, он сказал — я римский гражданин.
Алиса изучала латынь всего лишь год. Неожиданно Яна, оказывается, тоже заранее готовясь учиться в медицинском, ходила на какие-то курсы, но обе девушки понимали с пятого на десятое. Зато выяснилось, как нам крупно повезло, что в дни молодости Кристиана знать классическую латынь обязан был каждый образованный человек. Его диалект несколько отличался от той версии, на которой говорил Публий Серапион, но в целом они свободно понимали друг друга.
Едва отзвучали слова благодарности за спасение, позвучал вопрос:
— Я долго был в заточении. Изгнан ли Нерон? Кто из Цезарей правит нынче в Вечном городе?
Мы переглянулись, затем Алиса как историк ответила:
— Сейчас две тысячи семьсот шестьдесят седьмой год От основания Города. Нерон две тысячи лет, как убит, а Цезари уже полторы тысячи лет не правят в Риме, империя тоже канула в воды Леты. Пришли другие народы. Но Вечный город стоит.
Публий Серапион на этих словах побледнел, сел, прислонившись к стене и обхватив голову руками, и долго молчал. Наконец, заговорил:
— Вот она полная чаша наказания, отмеренного мне Митрой за мою гордыню и грехи. Ну что же, тогда больше не буду таиться и умалчивать. Слушайте мою историю, чтобы хоть кто-то помнил и знал.
Рассказ длился очень долго. Кристиану не только пришлось выступать переводчиком с латыни на русский — а даже память демона не может идеально хранить то, чем не пользуешься. Ещё слишком по-разному мы, разделённые бездной времени, воспринимали мир, а потому иногда римлянин буквально тонул в неинтересных деталях, считая нужным их нам рассказать, а иногда приходилось уточнять и переспрашивать то, чего было важно для нас, но казалось ерундой для Публия Серапиона.
