Он был из боковой ветви одного уважаемого рода, проявил способности к магии, которая две тысячи лет назад уже вовсю угасала, но была ещё довольно активна. Талантливого паренька заприметил и взял к себе учеником другой чародей, древний и проживший почти четыре сотни лет. А ещё Публий оказался достаточно сообразительным, чтобы понять — наставник учит и готовит его как жертвенного барана для ритуала продления собственной жизни. И успел первым.
Следующие лет пятнадцать Публий наслаждался жизнью: магия помогла ему сделать неплохую карьеру, которая тогда была обязательно связана с участием хотя бы в паре военных кампаний. Публий вышел без единой царапины, заодно приобрёл в походах достаточно средств, чтобы ни от кого не зависеть. Кроме того, знания по части магии гарантировали ему здоровье, не зря друзья все как один говорили — Митра благосклонен к нему. На следующий шаг сподвигло две вещи.
Первое — начатое императором Нероном преследование христиан сразу после большого пожара Рима. Наставник Публия Серапиона прожил несколько столетий, потому неплохо умел видеть события не в сиюминутном моменте, а в протяжённости причин и следствий. Это же он привил и ученику, который теперь быстро сообразил, чем всё закончится. Да, пока преследуют и обвиняют во всём лишь христиан, но в кровавой вакханалии массовых репрессий очень легко незаметно втиснуть в списки десяток-другой имён патрициев с деньгами, которые так нужны на строительство нового дворца цезаря. Отсюда неплохо бы на несколько лет покинуть Вечный город и отсидеться. Второе — Публий впервые заметил дыхание возраста, в шевелюре появились седые волосы. Полтысячи лет назад учителю его наставника для ритуала зеркала, способного перенести на раба старость и вытянуть из него молодость, достаточно было просто крепкого раба и десятка жертв. Магу, обучавшему молодого римлянина, уже был необходим не просто раб, а ученик с достаточным запасом магии в собственной крови. Но это — риск. Ученик не может быт слепым участником, он обязан многое знать и уметь, чтобы зеркало сработало. Чем лучше ученик подготовлен, тем больше шансов на успех продления жизни, но и выше риск, что жертва сообразит, в чём дело. А если уровень магии будет падать и дальше?
Покойный учитель намекал, дескать, он почти нашёл решение проблемы, но слишком дряхл для тяжёлой дороги далеко на Север. Да и мало кто рискнёт на путешествие через земли диких галлов, кроме отчаянных сорвиголов. А такие запросто прирежут нанимателя… В противовес им вторую половину отряда Публий набрал из христианских фанатиков, которым дома было нечего терять, зато наниматель обещал сам креститься и отвести в земли, где они смогут проповедовать свою веру, ничего не опасаясь.
Кристиан как европеец не обратил внимания, Алиса и Яна были слишком молоды и не интересовались вопросом. Мы с Ростовцевым на этом месте рассказа оторопело посмотрели друг на друга. Так как обоим в голову пришла одна и та же мысль:
— Не может быть, — ошалело первым высказал вслух Ростовцев. — Апостол Андрей Первозванный…
— Скорее всего, не сам апостол, по времени не сходится. Позже слух про каких-то христиан в землях славян объединили с легендой про апостола. Но я даже подумать не мог, что у легенды есть реальные исторические корни.
Римлянин тем временем продолжал:
— Мой наставник оказался прав. Как в засуху, когда мало дождей, реки и озёра мелеют и пропадают, но вода остаётся и собирается в глубоких колодцах, так стекается и магия. Если её не вычерпывать, то она переливается через край. Когда мы добрались сюда, я был потрясён, сколько вокруг магии. И дальше я сделал ошибку, за которую и поплатился так жестоко. Я снёс капище, что против меня варварские неумехи-заклинатели, и решил, пускай мои христиане станут сторожами моего колодца. Устроил местным племенам «чудеса», рассказал, что это якобы их Христос такой могучий, и оставил строить храм. А сам с наёмниками спустился сюда. Этих не жалко, я с самого начала готов был их пустить в том числе на жертвы.
— Сюда в пещеры? — уточнила Яна.
— Тогда тут не было пещер, — в голосе Публия прозвучала тоска. — Тут были дивные сады, которые я погубил своим высокомерием. Магии тут оказалось так много, что она исполнила желания тех из наёмников, кто хотя и не был чародеем, но имел слабые способности. Вы же видели, — он протянул руку в сторону сокровищницы. — По их желанию камни превратились в золото. Мне бы махнуть на это рукой, эти люди шли за золотом, получили бы его — такая ерунда. Но я вскипел гневом, как они посмели использовать хоть толику той силы, которая целиком принадлежит мне? Я убил их. Убил подло. Не честной сталью или честным ядом, а самыми чёрными чарами, решив в наказание сделать из них вечных стражей моего сокровища. Но они взбунтовались. Мы сражались, долго… и я проиграл, а они приковали меня сюда. Наши войны отравляли это место, а уж когда тени обрели полную силу… Раньше тут были сады Митры, а теперь — сами видите.
И тут меня осенило:
— Я понял!
