— Тогда ад выплеснулся на землю. Убивали любого, был бы повод — а найти причину всегда легко. И убивал любой: мужчина, женщина, ребёнок. Его звали Йоханнес Маркус фон Штурм, и он был одним из последних истинных алхимиков. Не глупцов, кто пытается добыть золота из свинца, а из тех, кто ищет истину о строении мира, которую мы потеряли вместе с первородным грехом. Искал любыми способами — как разумом и наукой, так и мистикой. А ещё он очень боялся за свою жизнь в начавшемся хаосе. Ему нужен был защитник, и он смог откуда-то найти часть древнего алтаря. Действительно древнего.
Алиса, которая как раз училась на историка, сообразила быстрее меня. Ахнула:
— Гибель Магдебурга! Знаменитая резня, в которой погибло около сорока тысяч жителей всего за день. И направитель эпохи магии, чтобы собрать энергию смерти и превратить её в магию! Он создал себе ручного демона крови.
— Совершенно верно, фроляйн Алиса. Йоханнес действительно решил создать себе цепного пса, выловив для этого подходящего солдата. Ну я и стал бауэрнопфер… отпускающий грехи?
— Козёл отпущения. По-русски это козёл отпущения.
— Спасибо. Нет, правильно это переводится по-русски? Мальчик для битья. У Йоханнеса были кое-какие артефакты, в те времена с этим было намного проще, чем сейчас. Он держал меня фактически на поводке и в полуголодном в смысле энергии состоянии. Тогда я его ненавидел, сейчас ему благодарен. В первый год после перерождения я и в самом деле был близок к животному, да и потом именно Йоханнес смог приучить меня к жёсткой самодисциплине и контролю.
— А потом вы его убили и сбежали? — тут Алиса сконфузилась, прозвучало грубо. И поправилась: — Ну то есть освободились и бежали.
Кристиан неожиданно заулыбался:
— Не стоит лишней, как это сейчас по-русски говорят? Гламура? Деликатности. Я и в самом деле его убил. Но не сразу. Всё-таки он был учёным, а я воином, который многое повидал. Как порвать поводок, я понял уже лет через пять, но не стал. В тогдашнем аду иметь кого-то, кто не даст тебе стать балабала… Извините, вот что значит, давно не практиковался на русском. Это по-немецки полный неадекватный псих. В общем, был очень нужен тот, кто не даст сойти с ума от смертей повсюду. Ну и к тому же я учился. Будучи ландскнехтом, я книгам и свиткам не особо уделял внимания, читать худо-бедно по слогам научился и достаточно. Тут же я понял, что в долгой второй жизни умения махать мечом и разбираться в людях — мало. Мы путешествовали по Европе вместе двадцать лет. И лишь когда старик был при смерти и решил, мол, не имеет права оставлять после себя чудовище без присмотра, пришлось ему объяснить, что он давно надо мной не властен. Хотя думаю, он умер счастливым.
Здесь я бы поспорил. С другой стороны — что я понимаю в морали, логике и мышлении людей, живших четыре столетия назад? Может, так оно и было на самом деле, а моё недовольство — это обычная попытка натянуть сегодняшние принципы на ту эпоху. И вообще, сейчас у нас были и куда более насущные вопросы, поэтому я присоединился к беседе и задал вопрос:
— Спасибо и дальше перескочим к дню сегодняшнему. Как часто тебе надо питаться, и когда следующая кормёжка? Сразу скажу, морально-этическая сторона вопроса меня не волнует, сам могу похвалиться неплохим кладбищем, — Алиса на этих словах демонстративно поморщилась. — Даже могу подсказать пару кандидатов, без которых мир будет чище. Вопрос в том, что после сошедшего с ума демона крови, ставшего натуральным вампиром, в Москве по части ритуальных убийств и тому подобного приметного — все крайне нервные.
— Я по возможности стараюсь не убивать вообще. Точнее, не убивать ради насыщения. — С минуту Кристиан понаблюдал за нашим оторопелым видом, а дальше соизволил пояснить: — На самом деле я просто в восторге от того, что человечество за последние века в целом живёт намного более сыто, а от этого более гуманно. Мне ведь нужны не столько сама смерть, сколько ужас, страх и боль. Это раньше достаточно сильно человека могли напугать лишь собственная смерть и пытки. Сейчас всё гораздо проще. Вот недавно я поймал одного парня, который очень любил издеваться над школьниками помладше. Здоровый бугай, но из больницы выйдет через полгода, не раньше. Визжал и бился в истерике он громко, заодно, надеюсь, запомнил, как это — быть жертвой. Не люблю таких слизняков. Был также не так давно случай, когда я переломал ноги одному мужику-дальнобойщику из Польши. Но тут мне его помимо собственного питания просто жалко стало. Его хорошо нагнули насчёт сотрудничать по перевозке наркотиков, одна мелкая банда эмигрантов с Ближнего Востока. Водитель уже почти согласился, но попал в больницу с переломами, а через неделю банду покрошили албанцы, которые целиком контролируют трафик амфетаминов в Южной Германии, а потому наглых выскочек и чужаков не терпят. Так мужика пристрелили бы вместе с ними как раз на загрузке в тайник, а теперь кому он интересен? Всё это, конечно, приносит меньше энергии, чем убийство, охотиться приходится несколько чаще — зато выброс слабее и намного меньше риска сорваться.
