И Лиза стала молить об этом Бога.
– Венчается раб Божий Феодор рабе Божией Елизавете… Венчается раба Божия Елизавета рабу Божию Феодору…
Федор надел девушке на палец богатое обручальное кольцо с изумрудом. Поцеловал, приобняв за плечи – тепло, нежно, осторожно…
Из храма вышли, взявшись за руки.
– Спасибо, родная, за оказанную честь, за доверие. Я хорошим мужем тебе буду, – просто сказал Федор. – Я, Лиза, все для этого сделаю.
И девушка доверчиво прильнула к супругу, понимая, что теперь, нежданно-негаданно, этот человек стал главным в ее жизни.
А она ничего и не имела против.
Алексей Никитич лишь на минутку присел в кресло, потому что ноги не держали, а когда очнулся – было уже совсем светло. Он вновь созвал слуг. Нет, никто не нашел ни Лизы, ни ее горничной, обе пропали без следа. Почти совсем отчаявшийся Измайлов велел продолжать поиски, а сам раздумывал: ему-то что теперь делать, в какую сторону мчаться, где искать дочь? Заряженный пистолет лежал на столе, уже ненужный.
Пока ненужный.
Потому что если с Лизой что-нибудь случится…
Не зная зачем, Измайлов вновь взял пистолет в руки и принялся бродить по опустевшему дому, так как всех, даже Кузминичну, он отправил на поиски Лизы. Двое смышленых доверенных слуг выехали по его приказанию в Залесск и Чудногорск – вдруг в городах что-то обнаружится. Он отчаянно наделся: может быть, кто-нибудь сейчас войдет, что-то скажет, обнадежит… Хоть бы какой-то след!
Забредя в прохладно-голубоватую длинную залу с тонкими белыми колоннами и лепным потолком, Алексей Никитич прошелся взад-вперед мимо ряда фамильных портретов и старых живописных полотен. Остановился перед изображением матери. Красивая дама с высокой прической, вся в кружевах, нарумяненная. А взгляд темных, чуть раскосых глаз цепкий, недобрый.
Алексей Никитич ничуть не был похож на мать – весь в отцовскую породу, и Лиза в него пошла.
Измайлов отошел от картины и решительно направился к выходу из залы. И увидел Лизу. Она стремительно шла к нему, на ходу протягивая руки. Он бросился к дочери, молча обнял, крепко прижал к груди.
– Папенька, простите меня, – торопливо заговорила девушка. – Не по своей воле я исчезла, меня пытались похитить! Друг наш, Михаил Платонович, – подлец, и вы должны отказать ему от дома. Он хотел силой заставить меня выйти за него. А спас меня Федор Иванович Воронов. Не гневайтесь, папенька… но вот за него-то я и вышла замуж, за спасителя моего. Мы обвенчались только что – и сразу же к вам… Я боялась, что вы его не примете, не захотите нас благословить…
Измайлов уже не смотрел на дочь. Да, кажется, и не слушал. Его взгляд был обращен на вставшего возле Лизы Воронова.
– Что это значит, сударь? – спросил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.
Федор поклонился.
– То, что сказала Елизавета Алексеевна, – правда, – начал он. – Я люблю вашу дочь, Алексей Никитич, и счастлив, что она благосклонно приняла мое предложение руки и сердца. Против нее сейчас плетутся интриги, и я хочу всегда быть рядом, чтобы…
– Меня вы спросить не соизволили!
– Отец, это моя вина, – снова встряла Лиза. – Я не хотела тянуть. Хотела, чтобы Федор Иванович был все время рядом, он мой защитник. А вдруг злодеи меня разыскивали и вновь собирались немедля похитить? Теперь-то к замужеству никто силой не принудит. Федор Иванович и от злых оборотней спасет. Я видела, что вы, кажется, его недолюбливаете, а стало быть – откажете. Но нас с ним судьба свела. Мы оба – оборотни. И поймем друг друга, как никто другой…
– Что ты сказала?
Измайлов отстранил дочь, заглянул ей в лицо. В его взгляде читался ужас.
– Папенька, я…
– Вот как, – Алексей Никитич вытер взмокший лоб тыльной стороной ладони. – Я опоздал… но почему ты так рано… сразу же… Или это вы, сударь, пробудили в ней дракона?
– Я? – искренне изумился Федор. – По своей воле, хотите вы сказать? Помилуйте, это невозможно. Вторая натура может проявиться когда угодно. И потом, драконом этот облик все-таки трудно назвать…
Измайлов не дал ему договорить.
– Как вы посмели, – наступал он на Федора, – как не постыдились воспользоваться неопытностью моей дочери? Как вы заманили ее в свои сети? Что за бред насчет Сокольского?
– Это не бред, к сожалению… Послушайте…
Измайлов перевел взгляд на пистолет в своей руке – как будто впервые его увидел.
– Она сказала – оборотень! Уж не ворон ли вы, сообразно вашей фамилии? Так и есть, вы несчастье приносите. Я никогда на птиц не охотился, так отчего бы не начать.
Во время этой нервной и эмоциональной речи Алексей Никитич медленно поднимал оружие на новоиспеченного зятя.
Федор и бровью не повел, но Лиза сделала порывистое движение, прикрывая мужа собой.
– Папенька!
– Ах вот как!
Кажется, именно негодование дочери разъярило Измайлова окончательно.
Пистолет упал на пол.
Удар хвостом – и брызнули осколки вазы саксонского фарфора. Удар крылом – и сорвался со стены портрет, и не чей-то, а самой Варвары Дмитриевны. В круглых змеиных глазах – кровь и зелень.
