Разочарование пронзает меня, когда я понимаю, что вот таким человеком он стал. То, что в одну минуту у него было все, а в следующую он превратился в ничто, не могло не сказаться на Трэвисе. Видя его таким, я еще больше укрепляю свою решимость вернуть его жизнь в нормальное русло.
В неожиданном проявлении привязанности я сажусь рядом с ним на кровать и взъерошиваю его светлые волосы, так похожие на мои; его серые глаза сосредотачиваются на моем лице, когда я грустно улыбаюсь ему.
– Сейчас мне просто нужен старший брат.
Ложка моей матери выскальзывает из ее пальцев и падает на пол. Мой отец вынужден отставить бокал с вином, а я широко улыбаюсь, когда Трэвис подтаскивает стул рядом со мной и садится за обеденный стол.
Шок. Эта единственная эмоция запечатлена на их лицах, когда они смотрят, как их сын впервые за много лет сидит и ест вместе с ними. У мамы рот открыт самым нелепым образом, а папа выглядит так, будто собирается подавиться вином, которое только что поставил. Это бесценно – видеть их такими и знать, что я как-то причастна ко всему этому. Прошло три дня с тех пор, как я встретилась с Трэвисом, и наш разговор прошел очень хорошо. Мне удалось достучаться до него, напомнив, что он нужен этой семье, что он должен вернуться к нам.
– Трэвис?
Моя мать наконец-то смогла прохрипеть, глядя на него так, словно он чужое существо, а не ее сын.
– Привет, мам.
Он обезоруживает ее одной кривой ухмылкой, и ее глаза расширяются. Я могу понять, что она чувствует, поскольку мы уже давно не видели Трэвиса в хорошем настроении. Тот факт, что он улыбается и так беспечно относится ко всему этому, немного пугает, но я не жалуюсь. По крайней мере, я собираюсь вернуть брата таким образом.
Он угощается лазаньей, а папа все еще не сказал ни слова. Он просто смотрит на него, совсем как наша мама, но даже ей удалось взять себя в руки.
– Могу я тебе чем-то помочь, папа? – спрашивает Трэвис с ироничной ноткой.
Я начинаю немного паниковать. У моего брата и отца не самые лучшие отношения. Отец не очень хорошо воспринял небольшую аварию, в которую попал Трэвис. Он практически отрекся от него, а мой брат так и не смог забыть о предательстве. Сейчас, наблюдая за тем, как они смотрят друг на друга, я понимаю, что может потребоваться некоторое время, чтобы все исправить.
– Просто удивлен, что ты оставил бутылку.
Его ехидное замечание вызывает у меня желание вылить свой стакан колы ему на голову. Сейчас не время для сведения старых счетов, нам нужно показать Трэвису, что мы любим его и поддерживаем, а то, как смотрит на него мой отец, не позволяет увидеть радугу и единорогов. Вместо этого я вижу стальной холодный и расчетливый взгляд, к которому я привыкла за последние три, почти четыре года.
– Папа, – начинаю я предупреждающим тоном.
Мама нервно переводит взгляд с одного на другого. Она выглядит немного запаниковавшей, никогда не любила конфронтации. Должно быть, это действует ей на нервы.
Он защитно поднимает ладони и невинно смотрит на меня.
– Я лишь констатирую очевидное, дорогая.
– Ты ничуть не изменился, папа, – говорит Трэвис сквозь стиснутые зубы, и я вижу, как нарастает его гнев, знаменитый ирландский темперамент, который я не унаследовала, поднимается на поверхность. – Ну не можем же мы все перестать жить нормальной жизнью и стать алкоголиками?
Он говорит спокойно, возвращаясь к еде. Ну вот и все. Еще одно его слово, и он окажется окунутым в шипучую вкуснятину.
– Знаешь что, к черту все это.
Трэвис вскакивает со своего места, бросая салфетку на пол. Прежде чем я успеваю что-то сказать или сделать, чтобы остановить его, он топает из комнаты не оглядываясь. Я знаю, что мне нужно дать ему остыть перед следующим раундом нашей семейной вражды.
– Поверить не могу! Зачем ты это сделал, папа? – спрашиваю я его, мой голос полон неверия, отчаяния и тонко завуалированного желания швырнуть в него чем-нибудь.
– Так-так, только не надо говорить все это. Твой брат сам до этого докатился.
– Ради всего святого, Брэнсон, перестань быть таким высокомерным и извинись перед своим сыном.
Моя мама похожа на маму-медведицу с выпущенными когтями, когда она убийственно смотрит на папу-медведя с придурковатым лицом.
– Мне не за что извиняться, Сьюзан, он это заслужил, – резко отвечает папа, и я ворчу от досады. Я могу любить или не любить его, но, если он скажет еще хоть слово против Трэвиса, он будет страдать.
– Если ты сейчас же не поднимешься в его комнату, можешь забыть о том, что мой отец будет поддерживать тебя на выборах. Мы все знаем, как он любит своего внука, и, если он услышит об этом, дорогой, я уверена, ты знаешь, что произойдет.
Я виртуально даю маме «пять». Никогда прежде я так не гордилась ею, и в эту самую секунду я чувствую, как в моем сердце разгорается что-то похожее на любовь к ней.
– Ты мне угрожаешь?
Иногда, папа, ты можешь быть тупым, как пробка, а может, и хуже.
– Считай это скорее обещанием. А теперь иди и помни – будь вежлив. У меня твой билет на победу на селекторе.
