Стараясь не шуметь, я на цыпочках подхожу к нему. Он повернут ко мне спиной, и я вижу, что он готовит кофе. Запах обрушивается на меня, как товарный поезд, но только в лучшем смысле этого слова. Мой рот наполняется слюной, и умпа-лумпы внутри меня тянутся к источнику.
– Сколько сахара ты добавляешь?
Такая милая мелочь, но очень приятная.
– Одну ложку, и сливки тоже.
Когда он ставит передо мной кофе, я заглатываю его одним махом. Кофе – это эликсир жизни для моей раскалывающейся головы. Я понятия не имею, почему люди делают из пьянства такую большую проблему. Это не весело, и я бы предпочла проснуться без головной боли.
– Вот, тебе нужно принять это, но не натощак.
Он подталкивает ко мне два «Адвила» вместе с водой. Хотя мысль о еде вызывает у меня тошноту, мне удается съесть вареное яйцо и несколько тостов. Чем проще, тем лучше. Лекарство действует примерно через десять минут, и умпа-лумпы возвращаются на фабрику шоколадных конфет.
Смущенная тем, что спала с ним полуодетой, я даже не могу смотреть на Коула. Он напевает себе под нос, определенно в хорошем настроении, что говорит о том, что отсутствие одежды его нисколько не смутило.
– Почему ты такая тихая?
Он потягивает кофе и поднимает бровь. Стараясь выглядеть ужасно непринужденно, пожимаю плечами.
– Я думаю о вчерашнем вечере, – честно говорю я.
Я имела в виду не торжественный прием или завоевание титула, а то, что произошло потом. Может, мы и спали в одной постели раньше, но сейчас что-то изменилось. Он, должно быть, тоже это почувствовал, потому что, когда я проснулась, он уже практически обнимал меня.
– Да, я знал, что ты выиграешь, – ухмыляется он.
Я знала, что он воспримет это неправильно, я рассчитывала на это.
– Николь наверняка будет плеваться огнем. Я почти боюсь столкнуться с ней, – вздрогнула я, но только в шутку.
Что-то изменилось прошлой ночью, мои тормоза исчезли. Поговорив с Джеем, дав ему понять, что я действительно чувствую к нему, и наконец признав, что Коул был лучшим человеком, чем он, я стала смелее. Я знаю, что теперь я могу встретиться с Николь. Она все та же девушка, которая до ужаса боится муравьев. Она та же девушка, у которой ужасная аллергическая реакция на кориандр, и она та же девушка, которая плакала несколько часов подряд, когда Марисса Купер умерла в «О.C.»[3]. Да, я знаю эту девушку как свои пять пальцев. Знание того, что она такой же человек, как и я, оправдывает мою решимость положить конец ее мучениям.
Коул не понимает, что я шучу. Его лицо ожесточается, глаза теряют весь прежний юмор. Как обычно я сморозила глупость.
– Мы покончим с этим прямо здесь, Тесси. Как бы она тебя ни прижимала, с этим покончено. Если бы это зависело от меня, ее бы уже не было в живых после того трюка, который она провернула с Хэнком. Мы расправимся с ней, и тебе нужно перестать бояться.
– Дело не в том, что я боюсь, – прерываю я, оценивая его реакцию.
Коул отказывается смотреть мне в глаза, пока доедает свой завтрак. Все должно быть сделано так, как он хочет.
– Я позволяла ей все спускать с рук в основном потому, что мне очень не хватает чувства собственного достоинства.
Он начинает что-то говорить, но я останавливаю его.
– Теперь я понимаю, понимаю. Может быть, я недостаточно худая, недостаточно белокурая, недостаточно умная, но я не заслуживаю того дерьма, которым она меня поливает. Я позволяла ей перешагивать через меня, думая, что это заслуженно, но теперь все по-другому.
– Почему?
Его глаза пристально смотрят в мои. Атмосфера накалена, ощутимое напряжение окружает нас. Я почти скучаю по его грубому флирту и поддразниванию, я даже скучаю по его задиристости.
– Потому что я встретила полного придурка, который заставил меня понять, что быть немного самовлюбленной полезно для души.
Я прижимаю руку к сердцу и драматично вздыхаю. Наконец чары неловкости развеиваются, и Коул смеется, этот звук как музыка для моих ушей.
Мы валяемся некоторое время. Еще нет и полудня, поэтому я пишу Меган и Бет, спрашивая, не хотят ли они чем-нибудь заняться сегодня. Оба ответа разочаровывают, поскольку Меган не может выйти из дома, после того как вчера чуть не нарушила комендантский час, а Бет работает. Она вообще почти всегда работает, беря случайные подработки то тут, то там.
Ее мама – начинающий музыкант, ставший косметологом. Она не очень бережливо распорядилась своим наследством, растратив почти все, когда записывала демо и пыталась получить контракт. Когда она забеременела, ей пришлось временно отказаться от своей мечты, переехать обратно в свой старый город и воспитывать дочь.
Никто не говорит об отце Бет, даже она сама. Это запретная тема, которую никто не смеет затрагивать. Мари была не лучшей матерью, она до сих пор тратит деньги так, словно она лучшая подружка грабителей банков. Ее мечта стать певицей не умерла, но чем больше отказов она получает, тем больше погружается в депрессию. Бет сохраняет мужественное лицо и выкарабкивается, но я знаю, как сильно она борется за то, чтобы заработать достаточно на колледж.
