– Ты потеряла девственность с парнем из колледжа, когда нам было по шестнадцать. Ты сказала родителям, что придешь ко мне домой с ночевкой, но вместо этого пробралась на вечеринку в его общежитии. Он выгнал тебя на следующее утро, и ты не выходила из дома в течение недели после этого.
Джей становится еще более ошеломленным, чем был, и я предполагаю, что он тоже не знал об этом маленьком инциденте. Коул просто смотрит на меня, я чувствую, как его глаза наблюдают за тем, как я делаю то, что давно хотела.
– Летом перед началом учебы в старшей школе ты сказала мне, что влюблена в Коула. – Я смотрю на него, когда он морщится, но сейчас я чувствую себя особенно мерзко. – Ты пошла к нему домой и сказала, что хочешь переспать с ним, но он не был заинтересован. Ты плакала несколько дней.
– Во время вечеринки Джареда ты фактически заставила Хэнка изнасиловать меня. Ты рассказала об этом своему парню?
Она даже не может посмотреть мне в глаза, здесь нет необходимости в признании.
– Дело в том, Николь, что я много о тебе знаю. Я сейчас перечислила только малую часть из того, что ты сделала, о чем ты не хочешь, чтобы другие люди знали. Мне не нужна твоя жизнь, потому что я знаю, как низко ты пала.
– Ты маленькая шлюха, – она бросается на меня, но Коул преграждает ей путь, хватая ее за плечи и отталкивая.
– Уходи сейчас же и больше не подходи к ней, если хочешь спокойно жить.
Она выжидающе смотрит на Джея, словно хочет, чтобы он защитил ее, но он выглядит слишком потрясенным, чтобы двигаться. Он просто стоит столбом, его лицо лишено красок, его тело дрожит, и в этот момент я чувствую себя ужасно.
Ему не нужно было знать эти вещи, по крайней мере не в таком виде. Но я не могу взять свои слова обратно, и вот так я словно застряла в бесконечном эпизоде сериала «Больница общего профиля»[4]. Наконец поняв, что никто не придет на ее защиту, Николь обзывает меня еще несколько раз, перед тем как уйти и сесть в свою машину. Шины визжат, когда она уезжает, оставляя нас всех позади в полной и абсолютной тишине.
Я не знаю, как мы здесь оказались, но это происходит. Я лежу на кровати Коула, пытаюсь стянуть с него рубашку, а он целует меня в шею. Он говорит, что не будет целовать меня в губы, что он ждет особого момента, но пока этого достаточно.
Когда Николь ушла, он затащил меня в дом и помчался в свою спальню. Там мне пришлось выслушивать его разглагольствования о том, какой большой… – скажем так, он использовал очень плохое слово – была Николь и что я поступила правильно. Я чувствовала себя виноватой, а он лишь пытался заставить меня чувствовать себя лучше.
В процессе улучшения самочувствия он опустился передо мной на колени, когда я сидела у изножья его кровати, потрепал меня по щеке, провел большим пальцем по нижней губе, что просто лишило меня чувств.
– Ничего из того, что она сказала, не было правдой. Эта девчонка вся извелась, Тесси, ты ведь знаешь это, не так ли?
– Раньше я думала, что в ее словах есть доля правды. Мы так долго были лучшими подругами, что я думала, что она знает меня лучше, чем кто-либо другой, но я ошибалась. Она не та, кем я ее считала.
– С каких это пор мой кексик стала такой мудрой, как китайская бабушка? – размышлял он, а я хихикала. – Этому нужно учиться, когда твое терпение ежесекундно испытывает эгоист.
Каким-то образом разговор привел к тому, что он начал щекотать меня, и я растянулась на его кровати, а он навис сверху. Потом, когда я задыхалась как сумасшедшая, извиваясь под ним и пытаясь отомстить, я просунула руки под его рубашку, и все изменилось.
Желание охватило нас обоих вместе с сильным чувством осознания. Коул застонал, когда мои пальцы пробежались по его тугим мышцам живота, давая мне стимул продолжать. Я никогда не чувствовала себя такой смелой и возбужденной. Что-то в нем тоже сорвалось, вся его сдержанность и контроль потерялись по дороге. Вот так мы и оказались там, где мы сейчас. Он целует меня в шею, сводя с ума. Его руки повсюду, и я издаю звуки, о которых до сих пор даже не подозревала.
– Твои родители… – задыхаюсь я, когда его язык нежно проводит по тем местам, где только что были его губы.
– Им все равно понадобится полчаса, чтобы добраться домой, у нас много времени, – рассеянно бормочет он, возвращаясь к тому, что он так искусно делает. Это потрясающе. Почему мы не делали этого раньше? Его губы так приятны на ощупь. Если бы я могла всю оставшуюся жизнь только целоваться с Коулом, я бы сделала это. Он даже не целует меня, но все ощущения потрясающие.
– Ребята…
Дверная ручка поворачивается, и мы замираем. Мое дыхание тяжелое, я судорожно дышу, а у Коула растрепанные волосы, потому что я запускала в них пальцы. Его рубашка наполовину задралась, и он расположился между моих коленей. Это и увидел Джей. Наверное, поэтому он довольно громко ругается, захлопывает за собой дверь и убегает, как вампир-вегетарианец из банка хранения крови.
– Ни за что.
