Зигзаг ничего не отвечает — только на мгновение задерживает взгляд в её глазах; затем медленно поворачивает голову и смотрит на море. Не меньше минуты оба так и сидят в молчании, слушая рокот волн и прибережный гомон. И крики чаек — которые сейчас звучат как-то особенно неуместно, настырно и противно.
— Знаешь, они обожают хлеб, — наконец говорит Зигзаг, кивнув головой на одну из чаек; и говорит так, будто и не было этого молчания. — Если разломить батон где-нибудь на набережной, слетится целая стая.
И добавляет после небольшой паузы:
— Однажды мы с ребятами ехали вдоль моря в машине с открытым верхом. Как раз примерно здесь. И Луи очень вовремя достал сэндвич.
Делла ещё раз вдыхает полной грудью солоноватый воздух — и внезапно для себя широко улыбается.
— Все остались целы?
— Ага. Не считая сэндвича и обивки.
Она едва не говорит ему вслух «спасибо», ощущая захлёстывающую благодарность; будто бы пришла на светский приём и умудрилась развернуть фонтанчик с пуншем — а окружающие не поджали губы, обдав её холодным демонстративным молчанием, а искренне, по-настоящему сделали вид, что ничего не заметили.
Позже она сидит на пирсе, ощущая сквозь уже высохшие на летнем солнце брюки тёплую древесину, болтает ногами, смотрит на чаек и вертит в руках телефон. И выбирает в адресной книге номер Хьюи — наверняка он единственный положил аппарат к себе достаточно близко, чтобы расслышать звонок в вечериночной кутерьме.
Дозвонившись, она слышит в динамике звуки падающих предметов ещё прежде, чем деловитое «Алло?», и понимает, что не ошиблась.
Да, мам, у нас всё замечательно, мы отлично проводим время. Нет, мам, ничего особенного не случилось. Ну, более особенного, чем обычно. Нет, мам, дом всё ещё на месте и даже цел. Нет, мам, мы никого не призвали из потустороннего мира, во всяком случае, пока, хотя Вэбби нашла одну любопытную книгу…
Сердце Деллы сладко вздрагивает от каждого «мам»; а ещё она не может отделаться от слабых, но настырных мыслей о том, что порядочная мать должна была бы беспокоиться за своих детей, а она — вместо этого ими гордится. Порядочная мать должна была быть там, дежурить у двери на пару с миссис Клювдией, а она сидит на пирсе в другом городе, болтая ногами в воздухе.
— Повеселитесь там хорошенько, — тихо говорит Делла; саднящее чувство собственной неправильности просыпается где-то глубоко в груди. — Помнишь, что я тебе говорила насчёт потусторонних духов?
— Не давать имён, не поворачиваться спиной, не принимать подарков, не приглашать войти, — уверенно, как по написанному отвечает Хьюи. — В крайнем случае — у дяди Скруджа в гараже лежит посох Морганы. В самом, самом, самом крайнем случае.
Он вздыхает немного разочарованно:
— Думаю, сегодня он точно не понадобится.
Делла не может не улыбнуться.
— Хорошей вечеринки. Передавай всем привет и напомни правила. Особенно Луи. Особенно про подарки. Деньги тоже считаются, вы же помните?
— Конечно. Я всё передам, — отвечает Хьюи, а потом прибавляет тихо-тихо:
— Люблю тебя, мама.
***
Когда они возвращаются в самолёт, черничные сумерки уже потихоньку густеют в воздухе. После разговора с Хьюи Делле свободно и легко, тянет улыбаться и всё вокруг кажется прекрасным; во всяком случае, до тех пор, пока она не натыкается взглядом снова на чёртовы следы на приборной панели.
Чёрт. Да. Точно. Её самолёт и всякое такое.
Очень хочется замять эту тему — но, наверное, надо всё-таки взять себя в руки и объясниться. Хоть как-нибудь.
— Послушай, — медленно произносит она, поворачиваясь к Зигзагу.
— Да? — тот задумчиво водит ногтем по приборам со своей стороны панели, разглядывая их так, будто видит впервые; и, кажется, вполне увлечён этим занятием.
— Я хотела сказать. Ну, насчёт дяди Скруджа и его пилота. Ты ведь понимаешь, что теперь я большую часть времени буду уделять своим детям?
— Ну… да, понимаю, — с некоторым недоумением отвечает он.
— И не смогу больше летать с дядей Скруджем на все его переговоры, сделки, встречи с партнёрами на другом конце континента и прочее?
— Ну… да, наверное, — Делла не слышит в его голосе ни грамма издёвки, чему, не будь это Зигзаг, изрядно бы удивилась.
— И ему в любом случае сейчас нужен пилот… не я…
Она поднимает голову; они с Зигзагом встречаются взглядами, и Делла тут же отводит глаза, принимаясь ожесточённо разглядывать штурвал, и вспыхивает наконец:
— Слушай, мне просто ужасно, ужасно стыдно за то, что произошло! Я понятия не имею, почему себя так вела, но я наговорила тебе кучу обидных вещей, и теперь мне постоянно неловко, потому что ты такой милый, а я не знаю, как это исправить! То есть исправить не то, что ты милый, а то, что я наговорила. Я просто не хочу, чтобы из-за того, что я вернулась, тебя теперь уволили… или ты остался на земле… или чтобы это был только мой самолёт, — последнее она говорит тихо, преодолевая какое-то внезапное сопротивление внутри. — Ты оказался хорошим парнем, и я была неправа, хотя, конечно, если бы ты не оказался хорошим парнем, я бы всё равно была неправа…
