Мне всего‐то и нужно пару минут поболтать с ними, думала я, несясь в такси по направлению к торговому центру. Интересно, какими они окажутся? Мне было немного не по себе. Часы на приборной панели показывали половину третьего. Когда мой кеб притормозил на автобусной остановке, я увидела гигантскую очередь, начинавшуюся прямо у дверей на площади. Рядом работала съемочная группа местных новостей. Невдалеке стояла патрульная машина. Похоже, я недооценила масштабы их славы. В замешательстве я поспешила к входу. Приблизившись, я заметила, что очередь состояла в основном из очень молодых и сильно накрашенных местных жительниц. Они весело галдели, подпрыгивая от нетерпения. Я никогда ни от чего не фанатела настолько, чтобы выстоять длинную очередь. Разве что на выставку прерафаэлитов. Не знаю, поймешь ли ты, что я имею в виду, но музыка для меня существует отдельно от ее исполнителей и авторов. Их я воспринимаю лишь как дилеров моего любимого наркотика: моя судьба в их руках, но за это я скорее ненавижу их, чем люблю.
Пока очередь медленно двигалась к черно-маджентовому павильону «Эйч-Эм-Ви», я прислушивалась к разговорам вокруг. Девочки обсуждали музыкантов в выражениях, которые подошли бы племенным жеребцам и симпатичным младенцам. Главное, что я вынесла из щебета поклонниц, — что Хью любит сладости, а Марку лучше дарить самодельные игрушки, потому что он потом отдает их своей маленькой дочери. По обе стороны от входа в музыкальный магазин была выставлена охрана — мрачные ребята в черных футболках. Очень деловая девица с беспроводной гарнитурой в ухе инструктировала всех входящих:
— Подписываем только по одной вещи, диск с новым синглом можно взять прямо перед столом, где сидит группа. Фотографировать только без вспышки, музыканты находятся в туре, они очень устали.
Я кивнула, не глядя на нее. Толпа возвратно-поступательными движениями несла меня по направлению к заветной цели — устланному белым сукном столу, за которым сидели двое мужчин.
Тут толпа немного расступилась, и я увидела Хью. Он был обезоруживающе красив. Лохматые иссиня-черные локоны обрамляли скуластое лицо, из‐под густых ресниц блестели огромные темные глаза. На кадыке красовалась татуировка: всевидяще око. Тонкие пальцы музыканта были унизаны тяжелыми перстнями. Хью напоминал французского графа или героя аниме, и в целом мне было ясно, откуда столько ажиотажа вокруг его персоны. Хотя сейчас он занимался вполне земными вещами, а именно непринужденно болтал с девочками и прихлебывал диетический «Ред Булл», то и дело заправляя за ухо растрепанные волосы, вблизи от него возникало ощущение, будто все вокруг было сном. Он приподнялся со стула, чтобы обнять особо жаждущую малышку лет пятнадцати. Она блаженно вжалась лицом в ложбинку между его шеей и острой ключицей, что‐то жарко шепча. Хью улыбался и гримасничал для камер, раздавая поцелуи направо и налево. Как Санта в торговом центре, подумала я. Фронтмен группы превосходно отрабатывал деньги фанатов, потраченные на новый диск.
Наверное, я опять слишком сильно пялилась, потому что внезапно поймала на себе взгляд Хью. Я очень смутилась. Но он улыбнулся мне широко и ласково, обнажив два симметрично кривых верхних зуба, добавлявших его красоте тот необходимый изъян, который делал ее живой и настоящей.
Тут я увидела Марка. Он был именно таким, каким запомнился мне вчера: тонкие черты лица, имбирные с сединой волосы, падающие на лоб, одет как профессор университета — твидовый пиджак, белоснежная рубашка, очки в роговой оправе. Вылитый Джарвис Кокер, но не молодой и дерзкий, а такой, каким он был в середине нулевых, — в твое время, Джен, наконец дошло до меня. То же обаяние. Несмотря на слой грима, под глазами у него проступали синяки от вчерашнего удара. По лицу было сразу видно: он из тех, кто мало говорит, но не потому, что ему нечего сказать.
Казалось, Марка смущает толпа и все это внимание. Но тем не менее он протягивал руку каждому, кто подходил. Принимая подарки фанаток, он как мог изображал радость, хотя у меня сложилось впечатление, что экспрессивная любовь девочек скорее настораживала его, чем забавляла. Он выглядел усталым и каким‐то несчастным, будто находился здесь исключительно по воле рекорд-лейбла. Я заметила в нем проблески радости лишь в тот момент, когда он подписывал гитары, принесенные ребятами, в которых я узнала музыкантов, подыгравших вчера Крису. Марк с явным удовольствием обсуждал с ними заковыристую музыкальную тарабарщину. Наверное, за восемь лет он сильно устал от развратных крошек из захолустных городков, готовых на все ради пары минут наедине с настоящим рокером.
Подошла моя очередь, и я оказалась прямо перед Хью. Он вопрошающе посмотрел на меня, ожидая подарков или по меньшей мере диска на подпись. Но у меня не ничего не нашлось, и я совершенно растерялась, хотя вовсе не собиралась брать автограф. Его фломастер взмыл вверх и опустился на стол.
