На краю деревни началась стрельба. Хлопали вразнобой винтовочные выстрелы, а потом рассыпали дробь автоматы.
— Мотоциклисты! Немцы! — с разных сторон понеслись ошалелые выкрики.
Сидевший у кювета красноармеец бросил доматывать обмотки, вскочил и юркнул в кусты. Кто-то влетел в костер, и в разные стороны полетели горящие головешки. Луговой вскочил в кабину «Чайки». На приборной доске светились фосфорическим блеском приборы. Стрелки часов показывали одиннадцать вечера.
Внизу на лугу вспыхнул яркий луч фары и, упершись в высокий бугор, скользнул по дороге. За ней, словно нанизываясь на нитку, появлялись все новые и новые слепящие огни.
«Мотоциклисты», — отметил Николай, прислушиваясь к характерному треску моторов. Он привычно нажал большим пальцем гашетку. Пулеметы истребителя сразу ожили и ударили свинцом. В темноте полыхнуло пламя, раздались взрывы. Немецким мотоциклистам не удалось развернуться. Они налетали друг на друга и попадали под губительный огонь скорострельных пулеметов. Луговой выпрыгнул из кабины и подбежал к трактору:
— Иван, жми! Может, проскочим?..
— Ну, сынок, с возвращением! — Подполковник Сидоренко рывком притянул к себе Николая и трижды крепко его поцеловал. — Спасибо, что «десятку» домой притащил. Садись, сержант. В ногах правды нет, вон сколько протопал. А различия между нами, считай, нет. Специальность одна. Летчики-истребители! Ты когда-нибудь вдумывался в значение этих слов? Задача у нас общая. Беспокоился я о тебе очень и загадал: если вернешься, распить с тобой бутылку вина. А придет Сашка Богомолов — второй праздник будет.
— Комэска сбили?! — почти крикнул Николай. Он не узнал собственного голоса: какой-то чужой, грубый, хриплый.
— Я в бою потерял его… Вылетели по-зрячему. Ю-88 шли рядом с аэродромом. Было некогда считать, сколько их. Взлетели и шлепнули по одному, но тут на нас навалились «худые». — Подполковник как-то вымученно посмотрел на сержанта. — «Мессеров» так окрестили. Двадцать штук против нас, ну и завертелись. — Он рывком схватил бумагу и торопливо, разрывая острым грифелем лист, чертил кресты. — Вот фашистские бомбардировщики. — Красные стрелы под разными углами пронзали бомбардировщиков. — Смотри, как мы били!
— Как же вы осилили? — удивился Николай.
— В Испании нам пришлось воевать. Многих ребят там оставили. У меня есть фотографии. Покажу тебе моего друга Хосе Гласера и комэска Антонио. Анатолий Серов учил нас летать.
— Товарищ командир, а сколько фашистов вы сбили в Испании?
— Шесть. Три «фиата», «савою» и завалил «хейнкеля». Бился с «мессершмиттами», но не поджег! Не отомстил за Хосе Гласера… Об этом летчике надо всем знать. Над Мадридом фашистский самолет сбросил деревянный ящик. В нем был изрубленный человек, куски одежды и записка. Я не забыл записку. Сколько прошло лет — помню. — Голос подполковника Сидоренко стал глуше. Спазма перехватила дыхание: — «Посылаем в подарок вашего летчика. Командующий воздушными силами красных должен знать, что такая судьба ждет всех его большевиков!» Фашисты замучили Хосе Гласера. Тогда каждый из нас называл себя каким-нибудь испанским именем. Володю Бочарова, курского парня, звали Хосе Гласером. — Обгоревшее лицо подполковника потемнело, а скрюченные пальцы с трудом держали карандаш.
— Товарищ подполковник, а сейчас можно узнать фашистских летчиков, воевавших в Испании?
Вопрос сержанта оказался неожиданным для командира полка. Он задумчиво прошелся по землянке, задевая полами кожаного пальто разложенные на столе карты.
— Следователи считают, что преступники никогда не меняют своих привычек. В Испании немцы любили малевать на своих самолетах разную чертовщину — драконов и змей, например. Картежники отдавали предпочтение картам. Раскрашенные самолеты мы с тобой, Луговой, еще встретим. Увидишь размалеванный самолет — знай, встретил старого разбойника. Он воевал в Испании, во Франции, Польше и Чехословакии. И задача у нас с тобой будет одна — сбить фашиста! Ну, давай выпьем за твое возвращение. В Испании говорили: вино кровь разгоняет и делает человека молодым! За нашу удачу и победу. Но пасаран! — Подполковник крепко сжал кулак и приложил его к виску.
— Но пасаран! — горячо откликнулся Николай, взволнованный рассказом.
Он всматривался в обгоревшее лицо командира в узлах и шрамах. На переносице капустным листом белела необгоревшая полоска кожи, закрытая очками. Сидоренко никогда не рассказывал, как его подожгли в Испании. Может быть, он летел вместе с Хосе Гласером? Интересно бы узнать его испанское имя. Сейчас особенно внимательно он разглядывал покалеченную руку командира. Правая держала штурвал, а левая лежала на секторе газа, на самом огне. Какую надо было иметь силу воли, чтобы все выдержать. На груди командира два ордена Красного Знамени…
— Николай, могу тебе доложить: за твое отсутствие полк сбил пятнадцать фашистских самолетов! — чтобы как-то отвлечь от себя внимание, сказал Сидоренко.
— Здорово. — Николай Луговой смотрел на командира. В пепельных волосах поблескивала седина. От всего его вида веяло удивительным спокойствием.
