— Лейтенант Захарушкин, кажется, Кузовлев не уполномочивал вас вести за него переговоры, — строго сказал замполит. — Мне нравится честность вашего ведущего. Надо быть уверенным в своих действиях. А особенно нам. Служим мы в войсках противовоздушной обороны и обязаны любую цель сбивать с первой атаки.
«Да, трудный выдался полет», — размышлял Кузовлев, слушая замполита. Но если разобраться, то легких полетов и ждать нечего. Он поймал цель на исходе маршрута. Но кому нужен такой перехват? Бомбардировщик уже давно успел бы сбросить свой опасный груз.
— Плохо, товарищ Кузовлев, я не узнаю вас! — задумчиво сказал майор Федоров.
— Хуже некуда! Попрошу майора Карабанова запланировать мне еще один вылет на перехват.
Майор Федоров свернул в сторону штаба, а летчики направились в столовую. Захарушкин выждал, пока замполит дошел до конца кирпичного дома и, резко обернувшись к другу, сказал:
— Какая тебя муха укусила? Взял и наговорил на себя черт-те что! — Он внимательно всматривался в глаза товарища. Черные зрачки Кузовлева сузились от гнева.
— Отстань, Константин. Прекрасно понимаешь — иначе я поступить не мог.
— Засветку видел? Чего тебе еще надо? Не пойму, к чему ты шум поднял? Удивить кого решил? Так бы все спокойно провели выходной день, а после твоего признания и командиру эскадрильи с замполитом не поздоровится от командира полка. «Плохо учите, — скажет. — Принять у Кузовлева зачет по производству полетов безотлагательно». Вот тебе и погуляли в выходной!
— Я поразил цель на выходе за рубеж перехвата.
— Главное, что поразил. Что тебе надо еще? Начальник внесет в графу: вылет состоялся, цель поражена. Галочки сошлись.
— Брось, Костя, шута разыгрывать! Ты меня не собьешь! Кого мы хотим обмануть своими формальными галочками? Если бы был настоящий противник, то нашего аэродрома уже не существовало бы. Усек?
— Теоретически правильно. Но пока у нас не война.
— Не надо грешить против совести. Мы с тобой тренируемся не для показа высшего пилотажа на авиационных праздниках в Тушино. Нам никогда нельзя забывать, что настоящий противник может появиться в любую секунду. И надо готовить себя к этому, а не к отчету с формальными галочками.
— Ты фантазер, Володька. Если объявят настоящую военную тревогу, вылетишь на перехват не один. А я для чего? И собьем, не волнуйся. А пока войны нет, на жизнь надо смотреть оптимистически. Сегодня в Доме офицеров танцы. Зоя с Надей будут. Рванем? Такое ведь не всегда у нас. А вылетов хватит за глаза! Ну, ты как?
— Отстань с ерундой! Я должен был обить с первой атаки. Не сумел — виноват! Ты вылетишь на перехват, тебе отвечать. Вылет второй пары и третьей — страховка. Не думаю, что во время войны ты будешь летать лучше!
— Спасибо за чистосердечное признание. — Захарушкин рукой потер лоб. — Знаю, почему злишься. Приревновал к Наде.
— Балда!
Захарушкин, громко насвистывая, свернул на тропинку, которая вела вправо, в сторону Черных скал.
Кузовлев остановился на краю рулежной дорожки. Не первый раз они схватывались с Захарушкиным, а бывало, порой и не разговаривали по нескольку дней. Потом мирились и громко хохотали, вспоминая свои глупые пререкания. Сейчас причина ссоры куда серьезнее. Почему Константин выступил против простых и ясных вещей? В военном училище и инструктор внушал: летчик-истребитель живет для воздушного боя. Разве можно себя так настраивать — сейчас учеба, как летаю — неважно, а во время войны покажу класс? «Тяжело в ученье, легко в бою». Зачем забывать это золотое правило? Каждый полет должен быть с полной отдачей, как в боевой обстановке. Только тогда можно подготовить себя по-настоящему к любому испытанию.
Пренебрежительное отношение к полетам появилось у Захарушкина не сегодня. Он давно уже поговаривал о главных и второстепенных полетах. Второстепенные — все учебные. Не удался перехват — не беда. Слетаю еще раз. А во время войны покажем себя, никого не пропустим! «Тоже мне, герой бумажный!» — с беспокойством подумал Кузовлев. Он чувствовал особую ответственность за каждый вылет. Не делил их на тренировочные и боевые. Всегда прикидывал: а как бы поступил с настоящим противником? И получилось, что в этот раз — промазал. Неприятно признавать свою ошибку, но это лучше, чем ее отрицать. Командир эскадрильи с замполитом проведут разбор. Неужели Костя не понял всей серьезности и важности его слов? А как другие товарищи отнесутся к его заявлению?
В таких невеселых размышлениях Кузовлев провел весь оставшийся день.
Сержант Сироткин понял, что во время последнего полета в эскадрилье что-то произошло. Он со всеми подробностями вспоминал весь этот длинный и хлопотливый день — от подъема до полетов. Все самолеты отлетали хорошо, не выходили из строя рации и строгие приборы электроники. Техсостав эскадрильи справился со своими задачами. В этом была и его, механика самолета, заслуга. Но что же тогда обеспокоило майора Карабанова? О своей тревоге Сироткин рассказал старшему лейтенанту технической службы, но тот, не дослушав его до конца, засмеялся, морща курносый нос:
