Кузовлев едва успел вывести первую строчку: «Здравствуй, Наташа!», как в коридоре раздался лай. На лестнице послышались тяжелые шаги. Казалось, что идущий проверял прочность каждой ступеньки. Навалившись передними лапами на дверь, собака, царапая острыми когтями филенку, изготовилась к броску.
— Кто там? — спросил Кузовлев, на всякий случай оттаскивая Альму.
— Свой, открывайте, — услышал он знакомый голос замполита.
Альма начала добродушно повизгивать, вилять хвостом. Майор Федоров вошел с чемоданом, извинился.
— К капитану Черняку жена прилетела. Уступил им свою комнату.
— А Людмила Ивановна? Разве вы ее не ждете? — Кузовлев вопросительно посмотрел на замполита, ожидая ответа.
— Строители обещали сдать дом через два месяца… Подожду пока… Дочка подрастет… Где тут у вас свободная койка?
— Под окном… Товарищ майор, я могу поменяться.
— Дует? — замполит протянул руку к шторе.
— Немного есть… А сегодня злой ветер с моря… Мы с Костей газеты прикалываем.
— Газеты рекомендую читать… Мало погрелись на солнышке?
— Июль-батюшка не ко всем добрый, — сказал, улыбаясь, летчик. — Погода взялась нас закалять. Готовит к зиме.
— У вас березкой пахнет.
— Костя постарался, — сказал Кузовлев. — Перед отлетом наломал веников. Любим мы париться.
— А кто из русских не любит попариться? Пожалуй, таких и не отыскать, — улыбнулся замполит. — Я вам не помешал? Только честно.
— Нет, письмо вот пишу.
— Родителям?
— Одной знакомой, — смущенно улыбнулся Кузовлев. — Хорошую девушку встретил в поезде… Даже неудобно сказать — балерину! Она такая необыкновенная, если бы вы ее увидели — она бы вам очень понравилась, честное слово, поверьте мне…
— Пишите, пишите, а второе письмо обязательно отправьте отцу Сироткина. Порадуйте старого фронтовика — сын служит хорошо. Вы ведь с ним знакомы. — Майор Федоров нетерпеливо промерил комнату от одного угла до другого. — Книг у вас много. Молодец.
— Майор Румянцев снабдил. Многое оставил из своей библиотеки.
— Вот сейчас попьем чайку и почитаем, — обрадованно сказал Федоров.
Он любил отдыхать с книгой в руках. Иногда возьмет с вечера на час-другой полистать, а не заметит, как ночь пролетит. С детства зачитывался до утра. Эта привычка осталась на всю жизнь.
И они вместе, гость и хозяин, принялись весело хлопотать на кухне и резать бумагу для утепления окон, чтобы можно было скорее сесть за книги…
В парковый день на аэродроме затихал свистящий рев турбин. Устанавливалась звенящая тишина в тундре и на море. Без страха перелетали на корм с озера на озеро гуси и утки. На взлетно-посадочной полосе вместо моторов в тихие дни жужжали пчелы. Полоса не шире обычного колхозного поля или любой лесной солнечной поляны, которую можно встретить где-нибудь под Тамбовом. Только здесь вместо травы асфальтированные дорожки.
Тундра рядом, прямо за стоянками самолетов. На каждой мочажине, как на тумбе, стоящей в воде, ковры из стелющихся березок и ивок. Эти островки — постоянное пристанище куропаток. Подросшие щенки песцов нет-нет и осмелеют, прибегут греться на бетонные плиты полосы. А пока они прячутся от крачек. За первой стаей чаек садится вторая, затем третья. Птицы прилетают клевать мелкие камушки и крошки бетона. Прогретый воздух несет запах болот и торфа. За низким горизонтом где-то чумы ненцев и стада оленей. Оленеводы пригнали животных с Полярного Урала к морю, спасаясь от комаров и слепней.
В парковый день летчики находятся в классах. На СКП место руководителя полетами занимает заместитель Здатченко по инженерно-технической службе. Всепогодный истребитель вооружен грозным оружием. Много надо знать техникам и механикам, чтобы обслуживать такую машину.
Сегодня внеочередной парковый день. Назначен он после ЧП. В среду, во время полетов третьей эскадрильи, один летчик заметил какую-то неисправность и прекратил разбег своего истребителя. Полеты сразу отменили. Полковник Здатченко приказал проверить все боевые машины под личную ответственность инженера полка, чтобы впредь исключить все предпосылки к происшествиям. Отдав нужные распоряжения, он приказал шоферу ехать на стоянку третьей эскадрильи, чтобы самому разобраться в случившемся.
Полковник жадно курил. Его лицо выражало крайнее раздражение, а сросшиеся густые брови были строго нахмурены. Думал о виновнике срыва полетов — механике по приборам. Его придется наказать, а летчику, вовремя прекратившему полет, объявить благодарность.
Механик по приборам стоял перед Здатченко, испуганно моргая, прижимая руки к бокам. Беспрестанно шмыгал красным носом.
— Вы поняли, что наделали?
— Товарищ командир, я не хотел. Все винты прикрутил. Я не хотел этого! — Механик вдруг трескуче закашлялся, сотрясаясь всем телом.
— Лейтенант, — глухо сказал командир полка и недовольно посмотрел на техника самолета, — разве вы не заметили, что механик болен. У него грипп. Немедленно отправьте его к врачу. А вас, техник-лейтенант, я должен наказать!..
Сироткин-старший не спеша перечитывал письмо сыну:
