Юноша заколотил в тяжелый дверной молоток, двери открылись, и Рори поймал взглядом журчащий фонтанчик, льющийся в бассейн, выложенный персидскими голубыми плитками. Он почувствовал запах цветов апельсинового дерева и предвкушал прохладу тенистых беседок, и тут он, как мешок с овсом, сполз в объятия Мансура и Тима. На плечах друзья внесли его через двери, затем прошли по плитам внутреннего двора и вверх по лестнице. Потом была комната, прохладная и темная, с покрытым шелковым покрывалом диваном и с мягким прикосновением рук Альмеры, снимающей с него потные одежды.
Ее чуткие пальцы ласкали его кожу, смачивая ее душистой водой, и хотя Рори живо реагировал на ее прикосновения и чувствовал волнительное набухание плоти, но усталость взяла свое, и он погрузился в сон. Сквозь сон он слышал ее тихие шаги из комнаты, слышал, как отворилась дверь и вошел Мансур. Его сознание сконцентрировалось на словах Мансура, восхвалявших содержимое его седельных вьюков, и Рори различил слова Тима, английские фразы которого странно звучали после обилия арабского языка. Слова дрейфовали где-то в пространстве, но он был слишком сонным, чтобы понять их смысл, а когда проснулся, в комнате было темно, горела лишь одна тонкая свечка на полированном бронзовом подносе рядом с его кроватью.
Рори мог бы вновь погрузиться в сон, если бы не чувство пустоты в желудке. Его мучила жажда, он умирал от голода, и, хвала Аллаху, он достаточно восстановил свои силы, чтобы реагировать на позывы своего организма. Собравшись с силами, он хлопнул в ладоши и стал ждать, когда откроется дверь, но когда она открылась, послышались мужские шаги – это был Млика.
– Милорд, вы проснулись?
– Твой господин чертовски голоден.
– Милорд может поесть, и, если милорд желает, во дворце есть вино, херес, но, – он склонил голову набок и подмигнул Рори, оно запрещено истинным верующим, таким, как милорд.
– За исключением тех случаев, когда его принимают как лекарство, а мне, видит Аллах, нужно лекарство.
– Тогда его вам принесут. – Млика повернулся, чтобы уйти, но у Рори была еще одна просьба.
– Пусть его принесет Альмера.
– Ах да, милорд. – Млика осклабился и показал на тело Рори. – Ясно, милорд больше хочет Альмеру, чем Млику. Когда финиковая пальма стоит высоко и прямо, ей нужны нежные пальцы, чтобы собрать плоды.
Рори стал искать, чем бы бросить в ухмыляющегося негра. В конце концов он опустил руку и набросил на себя тонкое шелковое покрывало. Млика сделал несколько шагов назад и остановился.
– Милорду нечего стесняться. Он должен с гордостью показывать…
– Убирайся, черный джин шайтана, и не возвращайся до завтрашнего утра. Найди себе какую-нибудь девку на кухне, такую же черномазую, как и сам, ведь тебе она так же необходима, как мне Альмера.
Ухмылка Млики стала еще шире.
– Я уже, милорд. Пока вы спали, Млика имел два женщин. Млика сильный мужчина. Женщин кричал. Млика любит, когда женщин кричит, как гиена. Ай! Ай! Ай! Второй кричал больше, чем первый, а теперь я ищу третий, который будет кричать, как бабуин.
На этот раз Рори нашел в себе силы, чтобы перегнуться через край дивана и схватить новый яркий бабуш, лежащий на полу. Он швырнул его в Млику, тот поймал, переложил бабуш из одной руки в другую и засеменил назад, чтобы поставить его на пол рядом со вторым. Тряхнув полами своего белого халата, Млика исчез. Рори пришлось ждать всего несколько минут, прежде чем дверь вновь отворилась и вошла Альмера с длинным хрустальным графином и рюмкой на тонкой ножке.
Никогда в жизни вино не было таким приятным на вкус, как это янтарное вино Испании. Рори осушил две рюмки. Жидкость растекалась по желудку, распространяя приятное тепло, и он притянул Альмеру к себе, целуя ее в глаза, в щеки и в губы; потом вдыхал аромат ее мягкой плоти, скрытой под тонкой паутиной ее одежды.
– Обед вот-вот принесут, господин.
– Я поем позже. Сядь ко мне, моя малышка, которой доставляет удовольствие собирать финики. Я изголодался по тебе больше, чем по еде.
– Рада слышать это, господин. Альмера счастлива.
– Долгими ночами, любимая, в своих снах я обладал тобою. Ты являлась ко мне нежной, ласковой, источая приятный аромат. Но всегда в самый кульминационный момент любовного акта я просыпался.
– А дальше, мой господин?
– Был только один способ завершить то, что начинала ты в моих снах.
Он поднял руку вверх, она взглянула на нее и улыбнулась.
– Жалкая замена, – она нагнулась и поцеловала его.
– Чертовски жалкая замена. Но скажи, ты думала обо мне?
– Постоянно. Я скучала по моему господину, но мое ожидание скрашивала госпожа Ясмин.
– Госпожа Ясмин? Ну и как ее королевское высочество, как поживает эта белокожая, востроносая сука?
– Хорошо. Иногда она очень добра ко мне, а потом бывает жестока. Она кажется счастливейшим человеком, когда говорит о тебе. Она очень много о тебе говорит.
– В основном плохого, я думаю.
